Чужак склонил голову набок, прищурился, а когда заговорил, казалось, что выбирает ответ, слово за словом.

– Я слышал, хозяева Лагаша покинули свой город.

Я не знаю о нем, но он других демонов знает.

– Я сын Шебу и Тирид, - повторил Лабарту.
– Этот город - мой.

– Я не знал об этом, - сказал Эррензи. Его жесты были под стать голосу - раздраженные и резкие.
– Откуда было знать, если ты не появлялся?

Сплетенные жизни города, сеть каналов, шепчущий тростник на берегу и прозрачный вечерний воздух, - все отдалилось. Осталось лишь уходящее солнце, горело в крови, звало. Алый свет растекался по земле, звон, незнакомый и долгожданный, переполнял слух, захватывал душу, - сейчас, сейчас, вот он настал, миг первой битвы.

Ярость сдержать труднее, чем жажду - но он сумел.

Он должен был услышать, что еще скажет Эррензи из Ниппура.

Девушка, стоявшая за спиной у чужака, подалась вперед, словно хотела прижаться к своему хозяину, - но замерла, не коснувшись. Цветок в ее волосах был окрашен закатом, а темные глаза переполнял страх.

Но другой страх, не тот, что у всех женщин Лагаша.

Лабарту улыбнулся, глядя на нее.

Может быть, мне не придется драться... Мы не связаны родством, но эта женщина может связать нас. И демонов Лагаша вновь будет трое, как прежде.

Все еще улыбаясь, проговорил:

– Красавицу ты оживил своей кровью, Эррензи из Ниппура.

– Тику моя!
– ответил чужак, и голос его звучал так же резко, как прежде.

Лабарту кивнул - знал, это так, - и продолжил:

– Раздели со мной то, что принадлежит тебе, а я разделю с тобой то, что принадлежит мне, и не будет повода для вражды.

И ветер у воды, и шорох травы, и даже стук сердца, - замерли, словно замерло время.

Потом чужак крикнул:

– Она моя! И только попробуй!..

Ярость, непохожая на ярость битвы, затмила мысли. Грохот сердца был невыносим, и мысли, не успев родиться, превращались в оскорбления и брань. Лабарту едва слышал, что кричал сам, и слова чужака были теперь почти неразличимы. Злость и обида сжигали кровь, и сдерживать их он не хотел и не мог.

Но чужак остановился первым. Замолк на полслове, и, пока его крик еще звенел в воздухе, повернулся к девушке. Вздохнул, глубоко, закрыв глаза, и сказал:

– Пойдем, Тику. Это негостеприимная земля.

3.

Этой ночью он не вернулся в свой дом. Мысли, обжигающие и злые, будили голод, заставляли сердце стучать неровно. И путь, окрашенный обидой и уколами жажды, привел на площадь.

Огонь плясал в чашах у подножия храма, искры таяли в темном небе, и точно также, как всполохи, люди растворялись в переулках, - каждый шел к своему порогу, к своей семье.

И не было сил вернуться сейчас в дом на пустой улице, к очагу, покрытому пылью, к молчаливым стенам.

Из храма вывели человека, осужденного на казнь, - и кровь, переполненная уходящей жизнью, на миг затмила и мысли и тоску.

Жажда отступила, но словно тень ее, осталась боль. Пытаясь укротить ее, как память, Лабарту вновь пустился в путь, и блуждал, считая повороты, ловя сплетения запахов и звуков.

А когда звезды, одна за одной, стали неразличимы и растворились в утреннем сумраке, - остановился.

Вновь Лагаш был у него за спиной, вкус воды и дыхание полей наполняли воздух. И вдаль, на запад, убегала дорога, - та самая, по которой, держась за руки, ушли Шебу и Тирид.

Мысль, бившаяся в сердце, вырвалась быстрее, чем он мог остановить ее.

– Сколько еще продлится мое испытание?

Слова растаяли в сумеречном свете, и не от кого было ждать ответа.

Глава вторая

Небесный огонь

1.

Этот сон наполняло пламя, мятущееся, разрываемое ветром, скрытое клубами дыма. Огонь летел по дороге, все ближе и ближе, а позади него шел страх, тяжелый и липкий. И когда Лабарту проснулся и сел, отбросив одеяло, -- видение пропало, но осталось чувство.

Кто-то приближался к городу, -- пьющий кровь, могущественный, Лабарту ощущал его издалека. И потому не стал медлить, не дожидаясь утра, покинул дом и вышел на южную дорогу.

Серп луны опускался к горизонту, едва различимый, юный. В сердце города протяжно ударил храмовый гонг -- время первой службы.

Что мне ждать теперь? Кто стремится в мой город?

Всего две луны миновало с тех пор, как приходил демон из Ниппура, и с тех пор день и ночь Лабарту вслушивался, пытался уловить, не приближается ли другой пьющий кровь, не бродит ли кто-нибудь по берегам канала. Снова и снова вспоминал голос Тирид, перечисляющей законы Энзигаля.