В два шага узник преодолел расстояние до дверей камеры и привлек Джейн к себе на грудь. Ей показалось, что ее обнимает не только Уильям Максвелл, пятый граф Нитсдейл, но также и Уилл Максвелл, американский мечтатель и геофизик. Сходство было ошеломляющее.

Он бросился целовать ее шею, щеки, наконец, губы.

– Дорогая моя, – совершенно счастливым голосом повторял Уильям. – Ты со мной. Ты приехала.

Джейн знала: нужно отрешиться от себя, подчиниться воле и чувствам Уинифред. Она ведь обещала стать Уинифред.

И она сдержала это обещание.

Эллен расчесывала влажные волосы Уилла – и вдруг его тело задергалось, забилось, затрепетало. У Эллен вырвался глубокий вздох.

– Да-да, я тоже это видела, – поспешила заверить Тина, не дожидаясь вопроса Эллен.

Недвижно и молча Эллен смотрела на распростертого Уилла, ждала, что движения повторятся. Ее пальцы по-прежнему стискивали расческу.

– На моей памяти такого еще не бывало. Пациенты, случается, подергивают конечностями, иногда издают гортанные звуки, но чтобы всем телом извиваться… Надеюсь, это хороший знак, – молвила наконец Эллен. – Тина, будь добра, сбегай к Сандре, скажи, чтоб скинула сообщение на пейджер доктору Эвансу. Или сама скинь, если Сандру не найдешь. Эванс нам нужен, и чем скорее, тем лучше. Я останусь с Уиллом, буду наблюдать.

Тина поспешила выполнить просьбу. Эллен не сводила глаз с Уилла, ждала новых признаков, что сознание готово пробудиться. Взглянула на часы, потянулась к его медицинской карте, быстро сделала запись, указав точное время произошедшего.

– Давай же, Уилл. Возвращайся. Ради меня, – шептала Эллен, уверенная в том, что Уилл движется к поверхности сознания, выныривает из неведомого состояния, в котором до сих пор пребывал. Едва ли Эллен сознавала, что в ее голосе звучат собственнические нотки.

Граф Нитсдейл глядел на жену, чуть отстранив ее от себя, словно не верил, что она в его объятиях. Джейн остро чувствовала его проницательный, оценивающий взгляд. Внутренне трепетала: неужели догадается, заметит подмену?

– Как я счастлив видеть тебя, родная! – Уильям снова прижал ее к себе. – Что малютка Анна? Здорова ли?

Джейн кивнула.

– Я писала к Вилли. Наша девочка, бедняжка, никак не возьмет в толк, что такое происходит. Но она в добром здравии, окружена непрестанными заботами милой Мэри и любовью кузенов. Впрочем, в этом ты, конечно, даже не сомневался. Но как ты сам? Ты очень похудел, – сказала Джейн, отступив на шаг и оглядывая Уильяма.

Сходство с ее Уиллом было большое, его не мог скрыть полумрак одиночной камеры, не искажали густые тени, которые давал тусклый светильник. С удивлением Джейн отмечала общие особенности: рост, форму головы, даже тембр голоса. Все, буквально все в облике графа Нитсдейла казалось ей знакомым. Правда, граф имел другой цвет глаз; правда, волосы ее Уилла были гораздо светлее графских. Однако фамильные черты прорывались сквозь поколения, сквозь преграду в двести шестьдесят лет; жениха Джейн природа создавала по тому же лекалу и расписывала той же кистью, что и обожаемого супруга Уинифред.

– Не тревожься о моем здоровье, родная. Если о чем и следует тревожиться, так это о моей голове. – Уильям потер шею, криво улыбнулся.

От этого юмора висельника Джейн поежилась. Острое осознание перспективы, которую видели сейчас Уинифред и Уильям, потрясло Джейн до глубины души. Рубить людям головы! Что за варварство! Отдает фильмом ужасов самого низкого пошиба. Нет, оборвала себя Джейн, все не так. Обезглавливание осужденных – это историческая реальность! И вот перед ней человек, приговоренный к такому дикому способу умерщвления. Ее затошнило, в груди поднялась волна паники – Джейн совершенно не подготовлена, не представляет, что делать, как предотвратить казнь.

– Уильям, чем я могу тебе помочь?

В спокойном голосе Уинифред послышалось эхо ужаса Джейн перед будущим.

– Я решил прибегнуть к услугам адвоката. Придется тебе заплатить ему десять гиней.

Джейн кивнула, отлично зная от Уинифред, что это громадная для Нитсдейлов сумма.

– Нам поможет твой зять, – молвила Джейн.

Уильям подвел ее к окну, к единственному в камере стулу. Сам он облокотился на подоконник, вздохнул.

– О да, без финансовой помощи Чарльза нам не обойтись.

Теперь Джейн вспомнила эту камеру. Здесь была гостевая спальня; здесь Джейн ночевала, когда приезжала на выходные к подруге. Правда, тогда, в двадцатом веке, стены были оклеены обоями с позитивным зелено-розовым растительным орнаментом. У окна, где сейчас сидела на стуле Джейн, помещался туалетный столик, сбоку от двери – сосновый платяной шкаф-купе, а спала Джейн на железной кровати вроде тех, что ставят в больницах, правда, выкрашенной в модный кремовый цвет. Они с Сарой любили сидеть на полу, у камина (конечно, отсутствовавшего в тюремной камере), листать журналы или слушать пластинки, обсуждая университетскую жизнь или прикидывая, в каком бутике Вест-Энда заняться шопингом.