Тут подошла официантка и принялась с грохотом собирать тарелки, давая понять, что ужин закончен и нам пора убираться. Обычно Инес первая понимает такие намеки, но сегодня этот Юджин так вскружил ей голову, что она продолжала сидеть, даже когда мы все поднялись и двинулись к выходу. Мы с Габи так увлеклись темой подделки икон, что не заметили отсутствия Инес. Только Юджин заметил, что она осталась сидеть за столом одна. Он вернулся обратно и протянул ей руку, она руку приняла, и он повел ее к двери, как жених невесту. И мне вдруг пришло в голову, что она задержалась у стола нарочно, чтобы проверить, вернется он за ней или нет.

Мы вышли из ресторана и затоптались на месте, не зная, пора ли нам с Юджином распрощаться или нет. Он решил эту проблему быстро и находчиво:

«А теперь, милые девочки, мы пойдем ко мне, и я покажу вам свою коллекцию!» — объявил он, продолжая держать Инес под руку.

В таком виде она была готова идти за ним хоть на край света, но Габи была другого мнения — она не привыкла, чтобы залетный кавалер кадрил не ее, а Инес.

«Сегодня мы никак не можем с вами пойти, — возразила она. — У нас завтра первый концерт и мы еще должны отрепетировать два сложных романса!».

«Мы уже сегодня достаточно их отрепетировали», — беспомощно пролепетала Инес, но Габи не дала ей поблажки:

«Ты же сама уверяла меня, что не достаточно! Так что, уж не обессудьте, но отложим просмотр на другой день», — и повернулась уходить.

«А мне можно пойти посмотреть на поддельные иконы? — пискнула я, готовая смотреть на что угодно, только не на телевизионный экран. — Я же не должна репетировать!».

Инес так и задохнулась от возмущения:

«При чем здесь ты? Разве тебя кто-нибудь приглашал?».

«Конечно, конечно, — залебезил Юджин. — Я с удовольствием покажу Светочке свою драгоценную коллекцию!».

«Можете называть меня просто Светка. Только объясните, почему она драгоценная, если иконы поддельные?».

Юджин отпустил руку Инес и схватил мою: «Чтобы это понять, надо их увидеть. Пошли, Светка, я покажу тебе, почему!».

Этого Инес допустить не могла:

«Никуда она не пойдет! Как вы могли подумать, что я отпущу своего ребенка на ночь глядя?».

Подумать только — вдруг она вспомнила, что я ее ребенок! Знаю я эту заботливую мать! Вспомнила, небось, что я ее секс-бомба. Она выхватила мою руку у Юджина и потащила меня в сторону нашего роскошного жилья:

«Приходите завтра на наш концерт, а после концерта мы сможем порхать где угодно, как вольные пташки».

Габи замкнула строй, как настоящий конвоир из фильма про катастрофу, — боялась, наверно, как бы Инес не передумала. Юджин хотел что-то сказать нам вслед, но так ничего и не сказал и остался стоять на ресторанном крыльце, какой-то несчастный и одинокий в своем нарядном белом костюме. Инес вдруг так больно дернула меня за руку, что чуть не вырвала ее из плеча:

«Хватит на него оборачиваться, а то он невесть что о тебе вообразит».

Надо же, я и не заметила, что оборачиваюсь, а она заметила! Мне вдруг стало обидно — почему она за мной следит и почему я, как узник Сиона, должна весь вечер сидеть в одиночестве в опостылевшей мне комнате перед опостылевшим мне телевизором? Я затопала ногами и заорала во всю мочь: «Никуда я не пойду! Или отпусти меня, или отправь домой, я с места не сдвинусь!».

И, продолжая орать и топать, я опять втихаря обернулась в надежде, что Юджин меня услышит, но его уже не было на ступеньках. Зато Инес была рядом во всей своей мощи — не обращая внимания на удивленные взгляды благопристойной американской публики, она схватила меня своими стальными ручищами, перекинула через плечо, как мешок картошки, и понесла в наш тюремный апартамент. Габи тащилась сзади, продолжая изображать конвоира, хотя иногда склонялась к моему зареванному лицу и спрашивала:

«Что на тебя вдруг нашло?».

Но я ей не отвечала, а продолжала рыдать нарочно громко, чтобы все эти счастливые свободные американцы увидели, как моя мать меня угнетает. И только когда Инес, втащив меня в прихожую, с грохотом уронила на пол и сама с грохотом рухнула рядом со мной, я просипела срывающимся голосом:

«Я больше не могу видеть этот отвратный телевизор!»

«А ты почитай книгу», — предложила Габи, подзабыв, что я терпеть не могу читать.

«На каком языке? — спросила я, зная, что мы не взяли с собой никакой книги ни на каком языке. — По-русски я читаю, потому что меня заставляет Инес, а на иврите, потому что меня заставляют в школе, но удовольствия не получаю ни от того, ни от другого».

«На каком хочешь, на том и читай», — уступила Габи.

«А книги-то нет ни на том, ни на другом», — напомнила я, чтобы не облегчать моим подругам жизнь. Габи немедленно пообещала купить мне книгу завтра утром, о чем тут же забыла, и переключилась на Инес, которая все еще не пришла в себя после приключения со мной.

Она сидела на полу с закрытыми глазами, прислонясь спиной к стене, и лицо у нее было такое бледное, что я на миг испугалась — а вдруг она умрет? Что тогда со мной будет? Она хоть и никудышная, но все же мать, а папец с его мадам ни за что меня к себе не возьмут. И решила сегодня больше ее не огорчать. Я погладила ее по щеке и сказала кротко: