«Да, чуть не забыл. Юджин перед отъездом оставил мне этот конверт с просьбой в случае его смерти отдать письмо его супруге Инне Гофман. Ведь это ты, Инна? Возьми письмо».

Он положил конверт на стол и быстрым шагом вышел, не прощаясь. Плечи его вздрагивали.

Инес, не шевелясь, сидела за арфой, бессмысленно пробегая пальцами по струнам.

«Ну что же ты? — прикрикнула на нее Габи. — Посмотри, что там в письме!».

«Сама посмотри, я не могу», — еле слышно выдохнула Инес.

Из двери кабинета, осторожно ступая, как слепой, вышел Дунский и направился к столу. В руках у него были ножницы. Он протянул руку, поднял конверт и аккуратно надрезал его край. Из конверта выпали два листка.

«Дорогая моя Инна, — прочел он, — я знаю, что причинил тебе незаслуженную боль, и нет мне прощения. Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых. Туда мне и дорога! Здесь записан номер моего счета в швейцарском банке — эти деньги я завещаю Светке, которую люблю больше жизни. Нотариально заверенное завещание приложено к письму.

Не горюй обо мне, я этого не заслужил.

Твой грешный, несчастный Юджин».

«Значит, его и вправду убили! — ахнула Габи, до нее, наконец, дошло. — И все это твои штучки, Дунский! Ты никогда не прекратишь творить свои чудеса!».

Дунский беспомощно развел руками:

«А ты бы предпочла, чтобы он вернулся, убил меня и опять украл Светку?».

Колька: Скажите, Алекс, зачем вам понадобилось приписывать к замечательному концу вашего романа этот слащавый эпилог?

Дунский: Потому что я хорошо изучил современный литературный процесс. И понял, что слащавый эпилог романа является обязательным условием его успеха. Читатель терпеть не может трагических концов.

Светлана: Спасибо, что вы дали своей героине мое имя. И поэтому я хотела бы знать, что с нею было на самом деле?

Дунский: Я не устаю вам объяснять, что на самом деле — это то, что в романе, а не то, что в жизни!

Евдокия: Почему вы решили опубликовать свой роман в российском издательстве «Эксмо», когда он уже был опубликован в престижном израильском журнале «Двадцать два»?

Дунский: Потому что читатели израильского журнала «Двадцать два» — еврейские интеллигенты, а я мечтал, чтобы мой роман читали простые русские женщины, вроде вас, Евдокия.

Евдокия: Но ведь мы тут все под псевдонимами. Откуда вы знаете, что я простая русская женщина, а не еврейский интеллигент?