Все случилось.

— ВЫ СЛЫХАЛИ, КАК ЕГО ПО ВСЕЙ ЗЕМЛЕ СКЛОНЯЛИ.

И Джимми был собой доволен. Ему опять удалось. У него есть группа. Есть музыка и название. Джимми посмотрел на часы — полседьмого. Ма придет минут через десять. Присмотрит за детьми, чтобы он сгонял проведать Ифу и Смоки. Выписывали их назавтра, ему поэтому еще надо к брату Дэррену в Лукан — забрать колыбельку и несколько мешков детского, из которого племянники выросли, и еще кой — чего. А в холодильнике не осталось ни шиша завтра детям на обед с собой в школу, значит — заехать в круглосуточный на Малахайд — роуд на обратном пути. Кроме того, па говорил что-то насчет пропустить вместе по пинте. А до всего этого надо помочь Джимми — Второму с ирландским, а Марвину — с математикой.

Но Джимми был доволен. На сей раз молчание повисло уютное.

— Вот чего мы будем играть, — сказал Джимми. — Нормально?

— А мне, блядь, нравится кусок про обрез, — сказал Кенни.

Керри — Янки уже собралась было что-то возразить, но и рта не успела раскрыть, как Негус Роберт запел:

— ООО…

ВЫ ВИДА… ЛИИИИИ, КАК ШЕЛ ЛИНЧЕ — ВААА…

ТЕЛЛЛЬ.

И все. Девять человек у Джимми на кухне спаялись вместе.

— Ну, — сказала Керри. — Так мы кто?

— «Ссыльные», — ответил Джимми.

— Заебись, чувак, — сказал Кенни.

Там было холодно и сыро. И дешево.

— Беру, — сказал Джимми.

Вообще-то — за так. Старая парикмахерская «Унисекс Коллетты», из нее вывезли все, кроме кронштейнов для раковин, множества розеток, пары плакатов и плесени за ними.

Идеально.

Парикмахерскую Джимми нашла его сестра Линда. Она работала в агентстве недвижимости. Ее начальник и любовник Крейг сказал, что Джимми может ее занимать, пока Крейг не сбагрит ее какому-нибудь остолопу.

— Хороший, должно быть, парнишка, этот твой Крейг, — сказал Джимми.

— Мудила, — ответила Линда.

— Так чего ж ты с ним тогда?

— А, да он ничё.

Поэтому вот так — опа, и у них репетиционная точка, опа — и они в ней репетируют. Гонят вслед за Негусом Робертом — А — ААА МЕНЯ ЗВАТЬ БЕЖЕНЦЕМ ПЫЛЬНОЙ ЛОХАНКИ, — а дождь лупит по крыше. На сей раз все было иначе, не как с «Повинностями».

— Зачем ты это делаешь? — спросила Ифа.

Три часа ночи. Ифа кормила Смоки и растолкала Джимми поболтать. Уже три недели, как они вернулись из «Ротонды».

— Сказать тебе правду, я сам толком не знаю, — ответил Джимми.

Он сел на кровати.

— Но я тебе так скажу. Теперь все по — другому. Насчет этого раза у меня предчувствие.

— Хорошо, — сказала Ифа.

— А — ААА НЕСЕТ ТУДА, ГДЕ ВОДЫ — КАК ВИНО.

Эти люди — уже музыканты. Они взрослые — даже у Младшего Дана за плечами годы жизни и музыки. Они умеют слушать. Могут подхватить мелодию. И Я НЕ СПУЩУ ТАКОГО ‘БРАЩЕНЬЯ. Ну да, у нас тут амбиции. Керри заявилась с семью гитарами — БОЖЕ БОЖЕ, — а Негус Роберт недоволен выговором Вуди Гатри.

— Он необразован.

— Справедливо замечено, ваше величество. Но вы все же пойте, пожалста, ЗВАТЬ. ЗОВУТ как-то не так звучит.

Гилберт уже пропустил репетицию. Барабанщика мягче и деликатнее Льва Джимми никогда не встречал — наверняка Лев скоро взорвется. А Кенни представлял угрозу для себя и общества; он возил по грифу бильярдным кием, упав на колени перед своим усилком. Но все было отлично. Джимми знал, зачем это делает, и все такое уважали. Джимми это нравилось. Укрощенная дикость витает там, где производится правильный шум.

Его больше не парило ставить им Вуди Гатри в сыром виде. Он включил «По старой пыльной дороге» — вариант старого блюза, который Гатри записал в 44–м, — и не сомневался, что они всё поймут: они хватались за все возможности и делали песни своими. А — ААА БАШМАКИ ЗА ДВА ЕВРО НОГИ НАТЕРЛИ. Народная песня могла рвануть, мало не покажется. Так им сказал Джимми, и они понимали, о чем он. И Я НЕ СПУЩУ ТАКОГО 'БРАЩЕНЬЯ.

По объяве в «Горячем наборе» нашелся бас. Еще одна тетка, дублинка.

— Север или юг? — спросил Джимми.

— Ай, что за детский сад, а?

Ее звали Мэри.

— Раньше меня называли Вера Вагина, — сказала она. — Я играла в «Вопящих Печеночных Двуустках». Мы собирали рынок «Одуванчик». Нас разогревали «У2». Помните?

— Ну, — соврал Джимми. — И поглядите, где эти ебанаты сейчас, а?

Она пожала плечами:

— Ну да.

Старая панкушка, двое детей и муж в банке, а волосы до сих пор лиловые и стоят торчком.

— Когда все остальное во мне уже обвисает.

Она была чудесна — и вот уже теребит струны, влюбляется в звук, в компанию. Звук у них был полный уже на третьей встрече. Никто не лез вперед, особо не выпендривался. Агнес поддерживала каждую вторую строку — ДА — А, Я ИЩУ РАБОТУ ЗА ЧЕС — СТНУЮ ЦЕНУ. Труба Младшего Дана вторила ДА ДА, НЕТ в конце каждой спетой строки: аккордеон его папаши взмывал смешливой жалобой. И Я НЕ СПУЩУ ТАКОГО 'БРАЩЕНЬЯ.