– У нас свидетели. Валите из города! – Голос в трубке звучал холодно и жёстко.

Матрос не отличался особой эмоциональностью, но как-то своё сообщение должен был объяснить.

– Это что значит?! – зашипел в трубку Юрий Самсонович, спешно выходя из комнаты, где его ждали жена с сыном.

– Когда я разделывался с Вашей «проблемой», у меня возникла другая проблема – там появилась свидетель, какая-то девчонка.

– О чём ты?! Что значит – «разделывался»? Я же сказал тебе только припугнуть её. – Подольский старший еле сдерживал себя, лихорадочно кусая губы. – И что за девчонка?

– Ты сказал, сделать так, чтобы она отстала, но ни в чём не ограничивал меня! – В голосе наёмника зазвучало оскорблённое самолюбие, приправленное изрядной долей возмущения.

– Но я же и предположить не мог, что ты попытаешься что-то с ней сделать! – почти заорал Юрий Самсонович, но всё так же, шёпотом.

– Это уже твои проблемы. Скажи спасибо, что вообще предупреждаю про облаву, понятно?

– Какую облаву, ты же сказал, что там была только какая-то девчонка! Сплошные бабы кругом!

– Неужели ты думаешь, что я бы с ней не справился? – хмыкнул громила. – Я её вырубил, но за ней пришёл какой-то опытный боец, немногим хуже меня. Он напал сзади, еле отбился, ничего не оставалось, как бежать. Девчонки остались там, как первая, так и вторая.

– Что за боец? Я его знаю? – Подольский и вправду знал много криминальных личностей в городе, но на этот раз не повезло.

Матрос описал совершенно неизвестную ему внешность: высокий тестостероновый качок в капюшоне. Наёмнику удалось разглядеть и лицо – ничего особенного, кроме шрама от ожога на подбородке. Таких Подольский не знал, получается, не местный. А раз в Питере посмел появиться кто-то чужой, значит, дела плохи, действительно надо валить.

Сидя на пустом Ладожском вокзале, Агата пролистала журнал пропущенных звонков. Один непринятый от Кати. Тут она вспомнила, что собиралась ей позвонить в полночь, и вдруг в голове у блондинки пронеслись все события последних нескольких дней, она снова содрогнулась от вида изуродованной девушки, возникшего в памяти. Ну, теперь-то уж пора звонить подруге, слишком много накопилось, чтобы скрывать.

Первые десять минут говорила только Агата. Она рассказала про то, как скучает, как жалеет, что уехала и, что с актёрской деятельностью ничего не вышло. Про то, как проснулась утром с шишкой на затылке, полученной при ударе накануне ночью, когда она потеряла сознание в жуткой квартире, где осталась девушка, которая возможно уже мертва. И ко всему этому прибавился ещё странный преследователь в капюшоне. Запутанный клубок стал ещё более запутанным, когда Катя поведала о предсказаниях Розы и какой-то странной отлучке Саши и Павла.

На минуту девушки замолчали, словно мысленно перебирая всевозможные варианты разгадок.

Первой нарушила паузу Агата:

– Мы так ничего не придумаем! – заявила она. – Нужны ещё данные.

– А Максима ты больше не видела?

– Нет, он исчез. Его ребята сказали, что съёмки переносятся на весну, и это тоже очень подозрительно.

– Да уж точно, – поддакнула Катя.

Поскольку ни одна из них не знала, что тут ещё сказать, снова возникла пауза, которую и в этот раз нарушила Агата, задав как бы отвлечённый вопрос:

– А как прошёл Новый год?

Дальше Катя в красках описала, как Павел уехал с некой Ксенией Шпакович, которая почему-то показалась ей подозрительной, что ещё сильнее запутало историю. Девушки сходились во мнении, что все эти моменты не связаны между собой: часть происходила в Петербурге, часть в Петрозаводске, а некоторые факты вообще притянуты за уши, и не укладывались в общую историю. Агата уже даже соглашалась считать себя шизофреничкой и параноиком, и предположила, что никакого окровавленного тела вовсе не было, но одна деталь никак не давала покоя. Дело в том, что и в Петрозаводске, и в Питере имелся один и тот же подозрительный герой – тайный преследователь в капюшоне! Он-то и выступал той ключевой деталью в общей мозаике, благодаря которой этот пазл приобретал хоть какие-то осмысленные очертания.

– Приезжай скорее! Мы с Сашей тебя встретим, – подвела черту разговору Катя.

Остап Сергеевич стоял возле шкафчика с различными отвёртками, плоскогубцами, паяльной лампой, ножницами по металлу и другим оснащением, какое обычно бывает в гараже. Помещение и правда походило на гараж, только машины в нём не было, и размерами оно напоминало больше широкую парадную, и сбоку виднелась косая лестница, ведущая наверх.

– Может, я тебе ногти оторву, как в Средневековье? – полный мужчина в широком домашнем халате, сходящемся на животе, как крылья моли, говорил фальшиво спокойно. Голос то и дело срывался на писк. – Или уж ты сразу подпишешь дарственную на «Центр»?

В ответ прозвучало только злобное мычание, рот оппонента был плотно забит тряпкой, перевязанной на затылке.

– А может подпалить тебе немного личико? Оно меня так раздражает. – Тучный как медведь мужчина, взял паяльную лампу и подошёл вплотную к своей жертве.

Его лоснящееся лицо склонилось над головой Павла, привязанного к двум столбам за все четыре конечности, и брызгая слюной, заорал:

– Ненавижу тебя и твоих маленьких ублюдков! Честные порядочные люди умирают, а тебе жалко этих вонючих отпрысков дьявола?