Илья переложил фигурку к стенке дивана, но через какое-то время снова ощутил тепло от деревяшки. Ему стало интересно, и он сел на диване. Взяв в руки фигурку, он погладил ее по животу, и в его голове вдруг раздался женский голос:

«Как давно я не ощущала тепло человеческих рук! Благодарю тебя, правнук Даждьбога!»

От неожиданности Илья выронил фигурку на палас каюты. У него что, уже глюки, помешательство из-за стрессовой ситуации? Больше всего Илья боялся сойти с ума.

Он встал, посмотрел в иллюминатор. Полнолуние, когда всякая нечисть себя проявляет. Хотя фигурка на нечисть – как ее изображали в былинах и сказках – не походила: никаких клыков, рогов, хвоста и злобных красных глаз у нее не было. Наоборот, выражение лица было спокойное, доброе, умиротворенное, даже величественное.

Илья встал на четвереньки, пошарил вокруг себя, наткнулся на фигурку и поднял ее. А ведь на самом деле теплая!

И снова голос в голове:

«Испугался, Илья? Не узнал меня?»

– Да как же я тебя узнаю? Не видел никогда, – вслух произнес Илья.

«Можешь отвечать мне мысленно, я пойму. Макошь я, мать сырой земли. Я та, которая прядет нить судеб всего сущего».

Илья на несколько секунд онемел, потом мысли в голове заметались. Макошь – это же языческая богиня, самая главная! Были еще какие-то древние боги руссов – Перун, Стрибог, Хорс, сын Сварога. Познания его о язычестве были ограниченны, а отношения с религиями сложные. Был крещен родителями в детстве, но в церковь не ходил. Взрослел в сложные времена, в девяностые годы, когда рушилась прежняя страна, рассыпались казавшиеся незыблемыми устои. Православная церковь была в забвении, посещали ее старушки да убогие.

А после Илья и вовсе разочаровался в христианстве. Если Иисус допускает такие мерзости на земле, стало быть – он не все видит, не всемогущ. И ежели не препятствует убийствам, особенно массовым, в войнах, когда гибнут мирные жители, невинные дети, то не стоит ему поклоняться. И служители культа, вся организация церкви – это финансовая бизнес-контора, только своеобразная. Решив так, в церковь он больше не ходил и цепочку с крестиком снял. Но не выкинул, а положил в дальний угол тумбочки. Верят другие – их дело, никого разубеждать не надо; это дело каждого – верить или нет.

И в чудеса Илья не верил. Сам он никогда их не видел, и наука ничего толком сказать не могла. Историей государства своего он интересовался – все же культурный человек, но только историей после монгольского периода. О более раннем периоде истории ученые не пришли к единому мнению, белых пятен слишком много.

А о язычестве он почти ничего не знал. Ну, вроде есть праздники вроде Ивана Купалы или Масленицы, пришедшие с давних времен, слышал о леших, водяных и русалках – так это все сказки для детей.

И сейчас Илья не знал, как себя вести. Настанет утро, полнолуния не будет – и все грезы пройдут сами собой.

Однако в голове снова раздался голос:

«Крестика христианского на тебе не вижу. Веруешь ли в распятого бога?»

«Был родителями крещен, но в церковь не хожу. Нет во мне веры».

«Помогу тебе я».

«С чего бы это? Бесплатный сыр только в мышеловке бывает. Что в уплату потребуешь? Ежели душу, так я не согласен».

«Мыслишь быстро и выводы делать умеешь, молодец! Душу требовать не буду, не дьявол я, не из подземного мира, ежели ты сразу не понял. Борьба идет на Руси страшная. Старых богов, с которыми жили не один век, коим поклонялись, свергают. В реки бросают, фигуры их жгут, ежели они деревянные. А каменные молотами разбивают. Плохо, совсем обезумел народ».

«Боги языческие сами виноваты: не вразумили паству, в тяжелый час отвернулись».

«Да как ты смеешь дерзить мне!»

«Правда глаза колет? Если жить грезами, правды не знать, верного решения не принять. Ты знаешь, в каком времени находишься? А если знаешь, то видеть должна – на Руси христианство язычество одолело. Большинство народа православные, хотя есть верующие в ислам или исповедующие буддизм».

«Знаю», – а голос грустный. Видно, тяжко Макоши.

«Вера в народе сильна, когда верующих много – я так мыслю».

«Упустили мы время, это верно. К князю Владимиру послы приходили, каждый склонял к своей вере – и семиты хазарские, и крымчаки, и греки византийские. Кто предположить мог, что князь отринет веру древнюю, капища порушит, идолов в Днепр сбросит?»

«Идолы-то зачем?»

«Народ зреть должен, кому он поклоняется, без этого никак. Разве у христиан нет икон с ликами святых или распятия бога?»

«Спор бесплодный. Не верю я никому, и не верую».

«Если выбраться живым с корабля хочешь, помогу. А ты поможешь мне старую веру на Руси поддержать?»

«Не слишком ли большую цену просишь? Да и кто я такой? Не князь, не боярин, своей дружины у меня нет. К тому же полнолуние скоро закончится, и силу ты потеряешь».

«Ты умен, образован, мыслишь быстро, выводы правильные делаешь, риторикой владеешь – за тобой люди пойдут. Они ведь сейчас в растерянности: боги, которым отцы и деды поклонялись, низвергнуты, а новые боги чужие, силой насаждаются. Разве любят через силу?»

– Ладно, уговорила, – вслух произнес Илья и растерялся: куда фигурку положить? Если в карман, не обидится?