– Нет, снимаю… Я вообще недавно из армии…

– Ай-яй-яй, бедный мальчик… - Востроносый рассмеялся меленько, потом посерьезнел.
– Значит, плохи твои дела. Отрежем тебе башку. И предъявим ее Роме. Чтобы лишний раз убедить его в серьезности нашего сотрудничества. Хотя… дам тебе шанс. Сейчас мы оттяпаем тебе пальчик. Я умею это делать одним движением: красиво и практически безболезненно.
– Он полез в ящик письменного стола и достал оттуда нож с рукояткой, обернутой черной нитью. Форма и лезвие ножа напоминали японскую катану в миниатюре. Следом за ножом на стол легла деревянная дощечка, и на ней Олег не без содрогания заметил глубокие поперечные разрезы в коросте бурого цвета. – Итак, что говорит практика? – с удовольствием произнес палач, кончиком указательного пальца лаская отточенный край клинка.
– Практика говорит, что после простой и короткой ампутации, мысли человека, стремящегося сохранить материальные предметы, неодухотворенные жизненной силой, эти мысли стремительно испаряются… А если золотую рыбку кладешь на сковородку, количество желаний увеличивается в десятки раз…

И тут же шею и руки Серегина перехватили крепкие пальцы мучителей, и мысли Олега в самом деле заметались, выкристаллизовываясь в спасительное, хотя и безумное решение…

– Стоп, - прохрипел он. – Есть вариант…

– Ну, - доброжелательно наклонился к нему востроносый, почесывая ножом подбородок с реденькой, пробившейся за день трудов неправедных, щетинкой.

– Приятель у меня… - сказал Олег, грубо отводя сгиб локтя, сжимавшего ему шею. – То же из ваших… Не знаю, под кем уж там ходит… В общем, неделю назад оставил у меня мешок стволов. Пять автоматов, семь пистолетов. В масле, тихие… Попросил сберечь, сказал, что неприятности у него, могут нагрянуть менты…

– И чего? – Раздался вопрос из-за спины.

– Нормальная компенсация, думаю…

– А где стволы?

– Приняли его менты. На следующий день, - сказал Олег зло и убежденно. – Ну, я прикинул: где это железо сохранить? Вдруг его прессовать станут, а он меня и сдаст, кто знает, как жизнь повернется?

– Это – да… - Востроносый отложил нож в сторону, кивнув сочувственно.

– В общем, знаю одно местечко… Пруд. Ну, поехал туда под вечер, все сбросил…

– Зачем же в пруд? Закопал бы…

– Ага… Лопату покупать, место выбирать… Чего им в иле будет?

– Где пруд?

– По Волоколамскому, потом налево… Там путаная дорога. Но я покажу, коли интерес есть…

Востроносый задумался. Тяжело, аж личико пакостное отвердело, на миг изжив гнусь своих глумливых черт. Затем спросил:

– А с приятелем как бортами будешь расходиться?

– Разойдемся, - сказал Олег. – На то и приятель.

– Смотри, мы свое получим, с долгом ты согласился, стволы сам выкатил, будут разборы – тебе разруливать, коли понятия знаешь…

– Представляю… В общем.

За спиной крякнул едкий смешок.

– Ну, хоть и ноябрь на дворе, а придется нырять, - донеслось резюме. – Причем – тебе.

– Лодка нужна и магнит, - сказал Олег.
– Стволы по одному кидал, метров на двадцать от берега…

– Вот, кретин! – донеслась реплика, злобно дыхнувшая в затылок.

– Чего только в жизни не бывает, - то ли согласился, то ли погоревал востроносый. Встал из-за стола. – Ладно, я уехал, - повел взор на подтянувшихся подопечных. – Ты, - указал на сутулого парня, - добудь к завтрему плавсредство, канат и магнит…

– Магнит у меня в гараже есть, - отозвался тот. – Такой… к танку прилепится, на буксире тянуть можно. Чушка - килограмм в десять… Трос – не проблема, а лодку надувную у Шурки Косого возьму, он – рыбак…

– К батарее его пристегните в подсобке, - молвил востроносый, облачаясь в пальто и мыском ботинка стирая о палас бугорок прилипшей грязи. – Ведро на ночь вместо параши, воды кружку. Утром решим, как и что. Все! – И, привычным жестом покрутив растопыренный пятерней в воздухе, удалился.

Олега препроводили в подсобку. Затевать сопротивление троим жлобам, наверняка искушенным во многих потасовках, было попросту глупо: он дал пристегнуть себя наручником к водопроводной трубе, присел на пол, упершись затылком в стену. Болела рука, ныла голова, под горло подкатывало отчаяние, и он погрузился в тяжкие, безысходные размышления.

То, что он поведал изуверам, являло собой лишь плод его горячечной фантазии в желании спасти жизнь, находящуюся, как он понимал, под нешуточной угрозой.

Уголовщина в стране безнаказанно и уверенно процветала, и укорот ей никто не давал. Каждодневные убийства не успевали учитывать, не то, что раскрывать. Посему жить с оглядкой на торжество закона и уложения уголовного кодекса могли лишь люди наивные и в государственность верующие, а уж к ним Серегин себя причислить даже не пытался.