Такое частенько случалось и раньше. Я не пил и вел себя подобным образом до этой недели, после того как узнал о Леа. После поиска саб с понедельника ни одна не подходила.

Три дня "проб", и ни одной подходящей. Я не уверен, что случилось. Просто они все такие... неправильные. Толстые пальцы, костлявые пальцы, короткая шея, длинная шея, некрасивые сиськи, угловатые коленки, потрескавшиеся губы, грубые мочки ушей, смехотворный маникюр... и этот список можно, черт побери, продолжать бесконечно.

Выключив воду, я выхожу из душа на слабых ногах.

Поднимаю руку и боль в ране пронзает меня. Думаю, мне надо попытаться зашить ее, иначе она будет продолжать расширяться, бесконечно кровоточа и привлекая ненужное внимание.

Пока вытираюсь, мои мысли о Леа вновь заполняют мою голову. Ноющая боль за нее — опьяняющая. Эти чувства разрывают меня на части даже больше, чем за Шелли.

Боже. Я бросаю полотенце в корзину и иду на кухню, где открываю бутылку с пивом, залпом выпивая ее. Нахожу аптечку на диване и копаюсь в поисках иголки и шовного материала, который всегда есть в ней.

Мои пальцы предательски дрожат, пока я зашиваю рану.

Закончив, сижу, схватившись за живот. Гребаный адреналин. Чертов алкоголь.

Начинаю расхаживать по квартире, чувствуя себя потерянным. Ощущения, будто потерял что-то, но даже не знаю точно, что именно.

Предполагаю, Леа.

Она была здесь. Это все еще взрывает мой гребаный разум. Я был внутри Леа, и даже не догадывался об этом. Как, вашу мать, это характеризует меня?

Мне нужна Леа. Я невероятно сильно хочу ее. Я хочу доминировать над ней. Хочу, чтобы она причиняла мне боль. Мне нужно, чтобы именно она делала это. Хочу кончать в Леа, а не в какую-то долбанную замену.

Она никогда не должна узнать, что я знал, что она на самом деле никакая ни "Лорен". Так это не будет столь личным. Просто секс. Меня мучит вопрос, уехала ли она уже. Черт. Что если уехала? А что если еще нет?

Возможно, я придумаю что-нибудь.

На неопределенное время, может неделю или две. Я буду наслаждаться ею. Она призналась, что боится отпустить контроль. Я мог бы научить ее, как избавиться от этого страха.

Я хочу прикасаться к ней. Хочу трахнуть ее. Эти мысли роятся в моей голове, наскакивают друг на друга и не дают покоя, с тех самых пор, как увидел ее на парковке, но большую часть ночей я просто заливал их спиртным.

Сегодня я чувствовал себя... иначе. Будто увидеть ее снова, вопрос жизни и смерти для меня. Возможно, это безрассудно. Неужели, привезти ее сюда ради секса, не так уж и плохо. Ей пришлось бы причинять мне боль, ну и что? Она и раньше делала это. Это было бы неправильно, притвориться, что я не знаю, кто она на самом деле, когда это не так. Но она же обманула меня, не так ли? Она пришла сюда в маске. Она нашла меня и пришла ко мне, но не призналась, кто она на самом деле. Она подписалась под это — быть сабмиссивом. Она продолжила бы делать это, если бы я, как последняя задница, не выбросил бы ее отсюда.

В любое время я могу вернуть ее. У меня есть ее номер телефона и номер ее комнаты. Я получил их от Рэя, как только вернулся к себе в понедельник. Тогда, когда я еще думал о том, чтобы поехать к ней и извиниться за грубый секс и за то, что вышвырнул ее. Тогда, когда я все еще хотел сказать, чтобы она возвращалась домой.

Думаю, поэтому я еще не постучал в ее дверь. Не потому что мне не жаль, а потому, что не могу расстаться с ней так легко. Я не могу встретиться с ней, как Гензель, ставший тем, кем я есть сейчас. Я — монстр, и, если я столкнусь с ней лицом к лицу, я должен буду рассказать ей.

Возможно, мне даже не потребуется говорить это. Она, вероятно, сама знает.

Она, скорее всего, вернулась обратно в Джорджию.

Но если нет...

Я хочу вернуть ее в свою постель. Не просто хочу, а нуждаюсь в этом. Нуждаюсь в боли и удовольствии. В Леа. Теперь, когда она появилась у меня, только Леа может дать мне все желаемое.

Это ненормально и эгоистично, но я и чувствую себя ненормальным эгоистом.

Я позвонил Рэймонду, дал ему задание все устроить, поэтому я остаюсь здесь еще на несколько дней, в этом городе.

Леа

Я просыпаюсь с глазами, опухшими от слез, и события минувшей ночи снова наваливаются на меня.

Гензель.

Лукас.

Шелли.

Мои шок и печаль, вероятно, выглядят смехотворно. Я напоминаю себе об этом, пока держу пакетик со льдом у глаз, пока моюсь в душе, пока одеваюсь и пакую чемодан.

У меня нет прав на него.

Он сказал, что все сабы — это я.

И Лиа. Он был пьян. Настолько пьян, что едва стоял на ногах.

Ужасные воспоминания ранят меня: ночью он называл меня "Шелли". Означало ли это, что все, сказанное им в машине, предназначалось Шелли?