И Вера пела. Пела свою любимую песню, с которой выиграла приемный конкурс в училище. Ее бархатный голос мягко вел:

Не для тебя журчат ручьи,

Текут алмазными струями.

Там дева с черными бровями,

Она растет не для тебя.

Не для тебя цветут сады,

В долине роща расцветает.

Там соловей весну встречает,

Он будет петь не для тебя…

Ребята и девчонки слушали ее, подперев подбородки кулаками и тихонько подпевая, а она пела эту песню только для него, для него одного, о котором думала все это время, которого боялась и которого так желала.

Время в пути пролетело незаметно, и Вера, почти не спавшая от адреналина в крови, наконец с радостью услышала название конечной станции.

Для девчонок поход оказался тяжелым предприятием. Уже на третий день они стали жаловаться, что мерзнут, что по ночам было холодно спать в палатках в спальных мешках, затем пошел промозглый дождь.

Ребята спускались в местные села, чтобы купить провианта, и снова поднимались. Поселения оставляли неизгладимое впечатление, да и сама природа дарила необыкновенные эмоции. Глубокие и широкие ущелья, дремучие леса, прозрачные озера, заснеженные горы и парящие вершины — все это захватывало дух. Но идти было тяжело, поднимались они все-таки высоко. Вера не жаловалась, она шла за Владимиром, сжав зубы и не показывая, что ей трудно. Вера боялась высоты. Она закрывала от страха глаза, но карабкалась вверх… И когда он протягивал ей руку, чтобы помочь на очередном подъеме, ее душа пела. Она ничего в тот момент так не желала, как того, чтобы ее рука была в его руке хоть на секунду дольше.

А когда на девятый день началась гроза, и ветер сносил палатки, а на землю с невероятной мощностью обрушивались потоки дождя с градом, и холод пробирал до костей, девчонки не выдержали. Все они, за исключением одной Веры, стали в голос рыдать, прося забрать их оттуда.

— Мамочка, мама! Помогите! Мы умрем тут все, нас молнией убьет!

Они и правда были очень напуганы. Кому-то стало плохо, кто-то потерял сознание.

Вере тоже было страшно. У них не было абсолютно никакого прикрытия от урагана, кроме палаток, которые ветер почти вырвал из креплений. Но она и виду не подавала, что боится. Всегда такой сдержанный Владимир, разозлившись, бросил:

— Ну что вы разнылись? Да чтоб я еще с бабами в поход пошел?! Да никогда в жизни!

Вера всеми силами старалась помогать парням, подбивала крепления, поддерживающие палатки, и ухаживала за девчонками, которым было плохо. Подавала им воду, успокаивала, держала их руки при очередных порывах урагана.

Ураган стих так же внезапно, как и начался, но девчонки еще пребывали в шоке. Они твердо решили спускаться и ехать обратно домой. И ни Владимиру Георгиевичу, ни парням не удалось уговорить их продолжить путь. Получилось это у одной Веры, когда она, собрав всех девочек в одной из палаток, сказала, что они уже взрослые, и раз сами напросились в поход, значит, знали, на что шли. Пора или повзрослеть и доказать всем, что девчонки тоже не лыком шиты, или оставаться соплячками и сыскать позор и насмешки всего училища.

Ее доводы помогли, и группа продолжила путь.

А потом пришло вознаграждение за ее мужество и выносливость. Он поцеловал ее.

Они вдвоем сидели вечером у костра, когда все остальные уже разошлись по палаткам. Нужно было идти ложиться, хотелось спать, но не хотелось уходить от него. Он сидел напротив нее, она видела его лицо в отблеске костра, крепкие руки, выстругивавшие что-то ножом из дерева.

Он встал, потянулся и, не смотря на Веру, пошел к озеру, около которого они расположились на ночлег. Из темноты она услышала его голос:

— Вера, иди сюда. Смотри.

Она поспешила на этот голос и почти налетела на Владимира в темноте. Он стоял у самой кромки воды. Подхватив за локоть едва удержавшую равновесие Веру, он показал на воду:

— Смотри, сколько звезд…

Их и правда было много. Отражаясь в воде, они казались серебряными лилиями, искрившимися на ее темной глади.

— Знаешь, как это озеро называется?

— Нет, — покачала головой Вера.

— Лунное.

— Лунное… — медленно повторила Вера.

— Замерзла? — Он привлек ее к себе.

Она закрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание. Вере казалось, что он слышит, как стучит ее сердце, которое готово было выскочить из груди. И, стоя с закрытыми глазами, она не сразу поняла, что его губы касаются ее волос. Он целовал ее глаза, щеки, и когда их губы, как частички мозаики, сошлись один в один, она забыла обо всем. И почувствовала: не оторваться. Его язык уверенно исследовал ее рот, а она своим языком чувствовала подкову его зубов. Их поцелуй продолжался бесконечно. Его руки гладили ее грудь, бедра, и ее податливое тело отвечало на каждую его ласку.

— Девочка моя, моя хорошая, любимая девочка… — хрипло шептал он. И этот шепот проникал в самую глубину ее существа, вызывая неведомые до этого чувства. Они ласкали друг друга и целовались, как сумасшедшие, им трудно было остановиться, но он все-таки каким-то образом смог от нее оторваться.

Ей стало жутко обидно, когда он сказал:

— Уже поздно, моя хорошая. Надо идти спать. Завтра рано вставать.

Но когда она подняла на него глаза и увидела в них бесконечное восхищение и ласку, ей так радостно стало на душе. Она со смехом прижала его руку к своим губам и, повернувшись, побежала в сторону лагеря.