– Я знаю, что ошиблась, и мне ужасно плохо из-за того, что я причинила тебе боль.

Он оглядывается вокруг, и по его взгляду я понимаю: всем, что он вложил в эту квартиру, он пытался доказать, что достоин меня.

– Тебе лучше быть с кем-нибудь вроде Ноя, – говорит он.

– Я не хочу быть ни с кем, кроме тебя, – вытирая глаза, отвечаю я.

– Боюсь, что все же будешь.

– Буду что? Уйду от тебя к Ною?

– Необязательно к нему, а к кому-то вроде него.

– Нет, Хардин. Я люблю тебя. Только тебя, никого другого. Мне все в тебе нравится, перестань наконец в этом сомневаться.

Мне больно от осознания того, что он так думает.

– Скажи честно: ты стала встречаться со мной не для того, чтобы досадить своей матери?

– Что? – удивляюсь я, но он молчит и ждет моего ответа. – Нет, конечно, нет. Моя мать не имеет к нам никакого отношения. Я влюбилась в тебя, потому что… ну, потому что у меня не было выбора. Я не могла не влюбиться. Я пыталась этого избежать – хотя вовсе не из-за моей матери, – но ничего не вышло. Я любила и люблю тебя, независимо от того, хочу я этого или нет.

– Ну, конечно.

– Что я должна сделать, чтобы ты поверил мне?

Как он мог подумать, что таким образом я хотела просто разозлить свою мать – после всего, через что я прошла ради него?

– Хотя бы не целовать других парней.

– Я понимаю, что ты не уверен в себе, но ты должен знать, что я люблю тебя. С самого первого дня я билась ради тебя – с матерью, с Ноем, со всеми.

Но что-то в моих словах задевает его.

– «Не уверен»? Я не чувствую никакой чертовой неуверенности. Но при этом я не собираюсь сидеть и смотреть, как из меня делают дурака.

Его внезапно вернувшаяся злость приводит в ярость и меня.

– Это ты волнуешься, что из тебя «делают дурака»?

Я знаю, что повела себя отвратительно, но он поступил со мной еще хуже. Он действительно выставил меня дурой перед всеми – и я его простила.

– Только не начинай, – сердито говорит он.

– Мы столько старались, мы через столько прошли, Хардин. Неужели одна ошибка все испортит? – Никогда не думала, что окажусь на месте того, кто вымаливает прощение.

– Ошиблась ты, а не я.

– Перестань быть таким жестоким. Ты тоже немало ошибался, – выдаю я.

На его лице вновь появляется гнев; он тут же разворачивается и уходит от меня, крича через плечо:

– Знаешь, что? Я ошибался, да, но ты поцеловала другого прямо у меня на глазах!

– А ты разве не помнишь, как усадил Молли себе на колени и целовал ее, когда я это видела?

Он быстро оборачивается ко мне.

– Тогда мы не были вместе.

– Может, ты так и не считал – в отличие от меня.

– Какая, на хрен, разница, Тесса!

– Значит, хочешь сказать, что ты вот так все оставишь?

– Я не знаю, что я хочу сказать, но ты уже начинаешь меня раздражать.

– Тебе лучше лечь спать, – говорю я.

Несмотря на понимание, которое я почувствовала в нем всего пару минут назад, сейчас мне ясно, что он не собирается усмирять свою агрессию.

– Тебе лучше не говорить, что мне нужно делать.

– Я понимаю, что ты злишься и что тебе больно, но ты не должен так разговаривать со мной. Это неправильно, и я этого не потерплю. И неважно, пьяный ты или нет.

– Мне не больно, – с сердитым видом отвечает Хардин. Хардин и его гордость.

– Ты сам это только что сказал.

– Нет, и не надо указывать мне, что я сказал.

– Ладно-ладно.

Я поднимаю руки и отступаю. У меня не осталось сил, и я точно не хочу вытаскивать чеку из гранаты по имени Хардин. Он подходит к двери, снимает с крючка свои ключи и, спотыкаясь, начинает обуваться.

Я бросаюсь к нему.

– Что ты делаешь?

– Ухожу, что же еще?

– Ты никуда не пойдешь. Ты напился. Сильно напился.

Я хочу отобрать у него ключи, но он быстро убирает их в карман.

– Похрен. Мне надо еще выпить.

– Нет! Никакой выпивки. Тебе уже хватит, ты и так тут все разбил.

Я тянусь к его карману, но он хватает меня за запястье – как делал уже много раз.

Но сейчас все по-другому, потому что он ужасно зол, и на мгновение я ощущаю беспокойство.

– Отпусти! – требую я.

– Не пытайся остановить меня, и я отпущу. – Он не убирает руку, но я делаю вид, что это меня не пугает.