В бытность его при Академии определяется ему жалования 350 рублей в год, начиная с 1 генваря 1770 года; и для удобнейшего отправления должности своей отвесть ему при механической лаборатории квартиру. Сверх всего, ежели из определенных к нему для обучения мальчиков доведет одного из некоторых до такого в художестве своем степеня, что они сами без помощи и показания мастера в состоянии будут сделать какой-нибудь большой инструмент, как, например, телескоп или большую астрономическую трубу от 15 до 20 футов посредственной доброты, так что по свидетельству Академии оной в дело употреблять можно будет, то на каждого мальчика Академия обещает ему в награждение сто рублей; а ежели кто из приданных ему для обучения сделает инструмент добротою равной тем, каковы он сам делает, тогда Академия обещает ему большее награждение, глядя по инструменту, который сделан будет; в продчем волен он, Кулибин, службу при Академии, когда заблагорассудит, оставить.

Предписанные мне в сих кондициях должности со всем моим усердием и ревностью и как того присяга моя требует исполнять обязуюсь и буду. Генваря 2 дня, 1770 года.

Нижегородский купец Иван Кулибин».

Так началась его столичная жизнь и работа при Академии Наук. Общество нижегородских мастеровых, мелкого торгового люда, провинциального мещанства ему заменили теперь столичные «художники», ученые, академики и придворные аристократы:

Кулибин приехал в Петербург чуть-чуть попозднее того времени, когда Академия Наук только что претерпела нововведения.

4 апреля 1765 года умер Ломоносов. Вершителем дел в Академии остался его враг Тауберт — «советник Канцелярии». Корыстолюбивый службист, интриган, случайный человек в ученом мире, зять проходимца Шумахера и через него пошедший в гору, Тауберт в свое время отравлял дни великому русскому ученому Ломоносову. Беззастенчивое корыстолюбие погубило его. Издание календарей он думал сделать своим личным предприятием и о том просил царицу. Он обворовывал архивы и был уличен в этом. Царица заставила его дать отчет о денежных доходах от книжной лавки, а также сведения о расходах на библиотеку и Кунсткамеру. Назначена была ревизия. Тауберт — страшилище академиков — вчера был властелином, а сегодня от него все отвернулись. С 30 октября 1766 года вместо Канцелярии, которою он ведал, учреждена была Комиссия из Эйлера-отца и сына. Лемана, Котельникова и Румовского. А весною 1767 года у Тауберта отняли все: Кунсткамеру, библиотеку, в том числе его типографское дело. И он вскоре умер от апоплексического удара, не имея сил превозмочь обиду.

Сущность нововведения, таким образом, сводилась к тому, что вместо Канцелярии, возглавляемой всесильным ставленником царицы, чаще всего неученым, корыстолюбцем, стала действовать Комиссия из самих академиков. Она вела исключительно административно-хозяйственные дела. Во главе ее стоял директор Академии и трое ученых. В момент приезда Кулибина в Петербург этими учеными были: Штелин, Котельников и Румовский. Им подчинялся Кулибин, им отдавал отчеты, с ними находился в постоянной деловой связи.

Ученые собрания академиков назывались Конференциями; там рассматривались вопросы, связанные исключительно с наукой.

Действительными вершителями судеб Академии в петербургский период жизни Кулибина были директора: Сменялись они в такой последовательности: В. Г. Орлов, С. Г. Домашнев, княгиня Е. Р. Дашкова, П. П. Бакунин.

При Орлове Кулибин был самостоятельнее и очень поднял работу мастерских. При Домашневе его стеснял академик Протасов, который «надзирал» над мастерскими. При Дашковой сперва было легче работать, он опять сделался полноправным руководителем мастерских, но это продолжалось недолго. В 1785 году назначен был особый «смотритель» над мастерскими экзекутор [24] Шерпинский. Он мешал Кулибину. Кулибин проявлял острое недовольство. Экзекутор наушничал Дашковой; она делала выговоры Кулибину, устные и письменные. Это кончилось тем, что он отказался от заведования мастерскими в 1787 году, оставшись в должности лишь главного механика. Трудность его работы отягчалась еще тем, что все в Академии были ему начальниками, да, кроме того, и Камер-коллегия [25] , и Камер-шталмейстерская [26] контора, и Российская Академия, и Сенат [27] .

Как видим, во главе Академии все время стояли администраторы, очень часто непосредственного отношения к науке не имеющие. Но Академия Наук рассматривалась как часть государственного аппарата.

Устав понуждал академиков «к пользе и славе государства», а Академия Наук была оформлена как одно из государственных учреждений. В уставе прямо говорилось:

«…когда из какого-нибудь департамента в государстве требовано будет от Академии Наук сочинение такого проекта, или решения, или известия в географии, в мореплавании, в ботанике, химии, изобретении машин, или что ни есть иное потребуется в Адмиралтейство [28] , в полицию, к заводам, рудным, соляным, к земледелию и прочая, тогда президент из канцелярии тотчас назначить должен к тому способных людей из числа академиков и они должны в том трудиться, и труд свой в канцелярии объявить, о чем будет то место, от которого что требуется, по порядку канцелярскому, из канцелярии уведомлено».

Кулибин появился в Академии Наук тогда, когда она стала воистину научным центром страны и приобрела уже мировую славу. Прочную основу развитию русской науки заложили своими трудами два гения: М. В. Ломоносов и Леонард Эйлер. Последний был немец по происхождению, но он на всю жизнь связал свою судьбу со своим новым отечеством, трудился в русской Академии и умер в России, оставив в ней и свое потомство. Ломоносов и Эйлер подготовили замечательных учеников Румовского, Котельникова,

Протасова, которые стали выдающимися учеными и сами подготовили учеников. Имена И. И. Лепехина [29] , П. Б. Иноходцева [30] , биолога Н. Я. Озерецковского [31] — исследователя Кольского полуострова, химика Н. П. Соколова [32] , химика В. М. Севергина [33] составляют славу русской науки.

Стремление екатерининского правительства узнать жизнь далеких окраин и завоеванных земель (Екатерина присоединила к России Крым, Новороссию, Белоруссию, часть Украины) диктовало академикам необходимость путешествовать. Академики и сами с пылом принимаются за изучение неведомой им страны. Эти люди книжной учености, не могущие шагу шагнуть без справочников и энциклопедий, редко видевшие солнце из тусклых окон архивов и лабораторий, были в то же время одержимы вечной страстью к путешествиям. Они жадно стремились обследовать нашу планету в целях открытия всего пригодного для службы человечеству.