– Здравствуй, карамелька. У меня к тебе очень важная просьба. Ты не могла бы взять лежащее у тебя во дворе полено и отвезти его в Гавр, в парк Форе-де-Монжон?

– И тебе хорошего дня, красавчик. Спасибо, что поинтересовался моими делами, настроением, здоровьем, погодой. Спасибо, что спросил, как дела у меня дома, как Гаспар себя чувствует, не скучаю ли я одна? Спасибо, в общем, что относишься ко мне как к человеку, а не как к полену.

– Ты хорошо выглядишь, Юлиана.

– Откуда ты знаешь, трепло аристократское?

Битали покачал головой, закрыл глаза, собрал в памяти образ коротко стриженной девушки с усыпанным веснушками лицом, широкими плечами и бедрами, мясистыми ногами, поднял веки – и сразу увидел ее в зеркале, сбоку и сзади. Видимо, через стекляшку над кухонной раковиной.

– Только вот юбка у тебя коротковата для нынешней погоды, и чулки кружевные совершенно не к месту. Никогда не думал, что тебя потянет на красный цвет.

– Ты знаешь, что ты пошляк, красавчик? – неожиданно повеселела собеседница. – Только на задницу и пялишься!

– Можешь головой не крутить, во дворе меня нет. Чтобы тебя увидеть, быть рядом вовсе не обязательно.

– Черт бы тебя побрал, упырь болотный! – вошла страшилка обратно в дом. – Зачем ты это сказал? Теперь я никогда не рискну раздеваться в ванной!

Битали тоскливо вздохнул. Юлиана всегда была трудным собеседником.

– Так ты поедешь в Гавр?

– Спасибо за предложение. Но если мне захочется свести счеты с жизнью, сахарный красавчик, я могу повеситься и у себя в спальне. Для этого не нужно тащиться к оборотням в гости!

– В нынешнем виде тебя никто не узнает.

– А вдруг? Чего-то рисковать не хочется.

– Это очень важно, Юлиана. Мы оба сможем избавиться от опасности раз и навсегда!

– Тогда спрячь меня на время поездки. Так, чтобы никто ни за что не нашел.

– Не преувеличивай опасность, Юлиана. Они не ищут тебя, они думают, что ты в нашей школе. И уж тем более не станут искать у себя в Гавре.

– Опасности мало не бывает.

– Простейшая осторожность… – И тут вдруг Битали понял: – Подожди! Ты что, просишь себе Цивика?

– А ты не так туп, как кажешься, красавчик, – засмеялась трубка.

– А как же Гаспар?

– А ты за кого болеешь, за меня, за него или за Цивика?

Битали промолчал, не зная, что ответить.

– Допустим, что за Цивика, – вкрадчиво предположила рябая. – Спроси мальчика, он хочет прямо сейчас прийти ко мне? Если откажется, я выполняю любое твое желание. Если нет, то ты исполняешь любое мое.

Кро, не отвечая, вытянул волшебную палочку, ударил ею себе под ноги:

– Онберик!

Вмиг провалился к раздирающим чистую тетрадь на страницы Дубусу, Лараку и Цивику. И, само собой, рухнул бедолаге прямо на голову.

– Ты чего?! – застонав и морщась, приподнялся на локтях паренек. И Битали опять обратил внимание на то, что Цивик больше не лохмат Коротко стрижен, а вдобавок к тому еще и причесан. И опрятно одет.

– Юлиана просит, чтобы во время поездки в Гавр ее от графских колдунов кто-нибудь мороком прикрыл, – сказал Кро. – Возьмешься?

– Да. А ты меня как-нибудь прикроешь от прогулов?

– Чего-нибудь придумаем. Прямо сейчас к ней пойти хочешь?

Паренек недоверчиво посмотрел на Битали. Потомок Темного Лорда все понял и вздохнул, поднес трубку к уху:

– Я ничего не обещал.

Телефон в ответ зловеще захохотал и перешел на короткие гудки.

– Что ни делается, все к лучшему, – сунул его в карман Кро. – Тебе хотя бы объяснять ничего не надо. Сам разберешься, где и как лучше амулет прятать. Когда все будет готово, сообщи. Удачи, дружище!

– Да. – Цивик коснулся палочкой подоконника и пропал.

– Гаспару точно не повезло, – вздохнул Кро, вслед на ним отправляясь в коридор.

Но Цивика перед сфинксом уже не застал.

Создать амулет вызова демона большого труда для Битали не составило. Все, что от него требовалось, – это провести правильный полный обряд, не добавляя своей крови. Это означало, что заклинание реализуется, едва только получит недостающий элемент.

Согласно классическим правилам, магу надлежало создать полную копию алтаря и носить ее с собой. Однако Битали – поскольку он остался единственным из посвященных, – просто уменьшил алтарь до размеров монеты и завернул в тряпицу, дабы не колоться о превратившуюся в иглу курительницу.