В тюрьме Франко пишет много стихов. Основной их тон бодрый, зовущий. Поэт хорошо знает, что враги человеческого счастья не отдельные лица, а весь социальный строй.

Не люди нам враги, о нет,

Хоть люди судят нас и травят,

В тюрьму бросают, застят свет,

Гнетут, высмеивают, давят...

Не в людях зло, а в путах тех,

Какие тайными узлами Скрутили слабых, сильных — всех,

С их мукою и с их делами.

Лаокооном среди змей

Народ в незримых путах бьется...

Дождемся ли счастливых дней,

Когда петля на нем порвется?!

Пока еще

Всюду преследуют правду,

Всюду неправда одна...

Но поэт верит: упорством, настойчивостью человек победит ложь на земле, и правда живая прорвет все преграды...

Обращаясь к своим судьям, ко всем врагам трудового народа, Франко восклицает:

Судите, судьи, вы меня Не милостью фальшивою!

Не думайте, что кину я Дорогу «нечестивую»...

Нет, он не отступится от своего намерения — «переменить, преобразить, разбить наш социальный лад!».

За что же ополчились все передовые силы против существующего порядка?

За то, что тунеядцы пот И кровь рабочую сосут;

За то, что с кафедр, с алтарей Не ясный свет — потемки льют;

За то, что льют живую кровь Для прихоти царей, господ;

Живут, как боги, палачи,

И хуже пса — бедняк живет...

Такое положение не может долго продолжаться: этот несправедливый общественный порядок должен быть разрушен! Хорошо, когда бы переворот мог совершиться

Не силою оружия,

Огня, железа и войны,

А правдой, творческим трудом,

Наукой...

Однако господствующие классы по доброй воле не уступят. Ну, что ж!

Если же война Кровавая поднимется —

Не наша будет в том вина.

...В эти же дни Франко создает свой «Гимн» («Вечный революционер»), ставший позже, особенно в период революции 1905 года, песней революционного народа.

Все стихотворение написано на высоком подъеме, с единой сквозной маршевой интонацией. Ее подчеркивал и сам Франко, говоря о музыке к гимну, написанной композитором Людкевичем. Стихотворение плавно льется и одновременно по-боевому отчеканивает шаг. Это поступь революционного «духа».

Вечный революционер —

Дух, стремящий тело к бою За прогресс, добро, за волю, — Он бессмертия пример...

Словом зычным, как трубою, Миллионы кличет к бою, — Миллионы вслед за ним:

Голос духа слышен им.

Голос духа слышен всем:

В избах, к нищете привычных, В тесноте станков фабричных, Всюду, где тоска и темь.

И веленью духа внемля,

Горе покидает землю,

Мощь родится и упорство Не сгибаться, а бороться,

Пусть потомкам, не себе, Счастье выковать в борьбе...

...Опрокинута плотина,

С места тронулась лавина, Где найдется в мире сила, Чтоб ее остановила,

Чтоб опять свела на нет Пламенеющий рассвет?

•

Неожиданно 6 июня 1880 году в камеру к Франко пришел сам председатель суда в Коломые. Он объявил, что за отсутствием материалов для обвинения Иван Франко освобождается от суда и может быть выпущен из тюрьмы, с тем, однако, чтобы по этапу проследовать на родину — в село Нагуевичи.

Из Колымыи в Станислав, из Станислава в Стрый, из Стрыя в Дрогобыч — по этапам и по тюрьмам, в сопровождении жандарма, — Франко странствовал несколько дней и схватил сильную лихорадку. «Этот транспорт по полицейским казематам, — вспоминал он через десяток лет, — принадлежит к самым тяжелым событиям в моей жизни».

На последнем пешем переходе, из Дрогобыча в Нагуевичи, застиг их проливной дождь. Франко промок до нитки и совершенно больной прибыл в Нагуевичи.

Прожил здесь неделю без дела, без работы. А потом решил вернуться в Нижний Березов к Генику.

Но в Коломые староста его снова задержал и не позволил отправиться в деревню, пока из Дрогобыча не пришлют паспорт.

В темной каморке коломыйской гостиницы, мучимый лихорадкой, Франко дожидался паспорта.

Он три дня жил на три цента, которые случайно нашел в песке над Прутом. А когда и их не стало, истощенный болезнью и голодом, лежал в ожидании смерти.

Только бедный гостиничный слуга приносил иногда больному несколько ложек горячего супа. Так протекла ужасная неделя.

И за это время, раздобыв чистой бумаги, Франко без помарок, единым духом, написал повесть «На дне». Запечатал рукопись в конверт и отослал во Львов знакомому.