Таким же репрессиям подверглась и печать, к которой Наполеон относился с величайшим недоверием с самого начала. Он сразу закрыл 60 газет и оставил только 13, которые, однако, подчинил самому суровому режиму. Свободе политической печати наносится, таким образом, тяжелый удар. Впрочем, Наполеон вообще старался подавлять всякое проявление общественной свободы во Франции. Он не терпел оппозиции, и все должно было склоняться перед его властью.

Впрочем, новые законодательные учреждения, члены которых были назначены или Наполеоном, или преданным ему Сенатом и притом получали большое жалованье, не делали никаких попыток к оппозиции. Они были раболепны, насколько только можно вообразить, и лишь один трибунат, обязанный критиковать законы, вздумал было серьезно взглянуть на свою роль. Наполеон пришел в сильнейшее раздражение.

Он объявил, что «он солдат, сын революции, и не потерпит, чтобы его оскорбляли, как какого-нибудь короля»! Когда ему указывали на необходимость оппозиции и ссылались при этом на Англию, то он сердился и возражал на это, что оппозиция только роняет власть в глазах народа и что для хорошего правления нужно безусловное единство.

Однако власть Наполеона родилась все-таки из революции, и потому, несмотря на свое властолюбие и деспотизм, приближавшие его к Людовику XIV, он должен был сохранить историческое положение, создавшееся во Франции путем замены старого католико-феодального общественного строя бессословным гражданством. Для громадного большинства французов сущность революции и заключалась, главным образом, в отмене сословий, привилегий, феодальных прав, а не в уничтожении произвольной власти.

Гражданское равенство было для нации более ценным приобретением, нежели политическая свобода. Поэтому в глазах массы Наполеон, упрочивавший социальные приобретения революции посредством внутренней организации, обеспечивший гражданское равенство, свободу поземельной собственности и равенство перед законом, был спасителем революции и ее наследником, и это укрепляло его положение среди народа.

Только в глазах тех людей, кому дороги были принципы 1789 года, дорога индивидуальная и общественная свобода, Наполеон был узурпатором и «первым из контрреволюционеров», как называла его г-жа Сталь. В сущности, Наполеон был продолжателем старой монархии и вводил в стране беспощадную бюрократическую централизацию, не допуская никаких самостоятельных общественных соединений.

На церковь и религию он смотрел как на силу, с которой государство должно находиться в союзе. Это и побудило его заключить конкордат с папой, определявший отношение церкви к государству и положение духовенства во Франции. «Общество, – говорил он, – не может существовать без неравенства имущества, а неравенство имущества не может существовать без религии.

Голодный человек не мог бы терпеливо переносить того, что рядом с ним другой утопает в излишестве, если б не существовало власти, говорящей ему, что так угодно Богу». С этой именно точки зрения Наполеон и смотрел на христианство, видя в нем «тайну общественного порядка».

В его представлении религия и государство должны быть тесно связаны между собой, иначе государством трудно будет управлять, поэтому-то он и превратил католическое духовенство во Франции в «священную жандармерию», и даже сам издал «Органические статьи католического культа». А когда он сделался императором, то, по его приказанию, был составлен для школ новый катехизис, в котором власть императора возводилась почти в степень религиозного догмата.

Он всегда был на стороне положительных, установленных вероисповеданий, видя в них нечто вроде «прививки оспы, удовлетворяющей стремление человека к чудесному и гарантирующей его от шарлатанов». Он говорил: «Попы лучше, чем Калиостро, Канты и все немецкие фантазеры!» Но сам Наполеон отнюдь не был религиозен. Он даже прямо заявлял: «Я – никто! Я был мусульманином в Египте, а здесь я буду католиком для блага народа. Я не верю в религии!»

И это была правда, так как для него религия была только известным политическим средством, поэтому он мог подделываться под миросозерцание мусульман в Египте и под антикатолическое настроение республиканцев, говоря, что враги французской свободы – это: роялизм, феодализм и религия.

А в первый год своего консульства, в речи, сказанной перед миланским духовенством, он уже говорил, что по его мнению, «католическая религия одна только в состоянии доставить настоящее благополучие правильно устроенному обществу» и утвердить основы хорошего правительства. Он высказался при этом и против философии XVIII века и против «революции, преследовавшей католицизм», и заявил, что ни одно общество не может существовать без морали, а хорошая мораль невозможна без религии!

В политическом и административном смысле Наполеон восстанавливал Францию старого порядка, с характеризующей ее централизацией и отсутствием общественной свободы. Чрезвычайно важная и громадная работа была исполнена в эпоху его управления Государственным советом по составлению свода гражданских законов, получившего название Кодекса Наполеона. Это чрезвычайно простой и краткий гражданский кодекс, обнимающий всю жизнь гражданина, и Наполеон мог с полным правом говорить, что этот памятник его деятельности никогда не изгладится из памяти и будет жить вечно, даже тогда, когда изгладится всякое воспоминание о его победах.

Новая юстиция отчасти напоминала идеал революции, со своими присяжными, адвокатами, мировыми судами и несменяемостью судей. Однако эта, казалось, незыблемая твердыня правосудия не могла все-таки служить преградой цезаризму, и Наполеон обходил ее при помощи специальных судов. Все же социальные приобретения революции были обеспечены Наполеоном, но его политический режим был восстановлением абсолютизма.

Масса любит только равенство, справедливо рассуждал он, свободы же добиваются только немногие. Он не верил, чтобы участие в революции тех или других лиц могло объясняться их стремлением к политической свободе. Причины революции он сводил к неравенству, к привилегиям. Он прекрасно видел, что среди республиканцев конца XVIII века было немало людей, стремившихся только к власти, и охотно впоследствии делал таких людей министрами, сенаторами и т. п., превращая их в своих сторонников.