Бандо открыл рот, закрыл, снова открыл. Он был похож на рыбу, которая всю жизнь прожила в аквариуме, уверенная, что никогда не попадет на сковороду, но вот… случилось.

Юджин не знала, что в результате повлияло на Скайфера. То ли чувство доверия, которое она внушала ему с начала разговора, то ли проснувшийся в нем патриотизм, то ли ее горячие слова, но в тот вечер ей все-таки дали крысоволка. Вот только она не была уверена, что звери Бандо помогут, если она окажется права, и город наводнен десятками «магов». Ведь у доктора Скайфера было всего два охотника.

Настроение Энки, почти радужное после освобождения из тюрьмы, теперь покрылось грязными разводами и пятнами. Унизительный осмотр у доктора, вернувшееся чувство голода и прежнее беспамятство раздражали и вызывали стойкое желание сбежать куда-нибудь на край света. Сбежать бесцельно, бездумно, безрассудно. Его более умная половина настойчиво советовала набраться терпения, но что-то подсказывало – чаще в нем побеждало другое я, глупое.

«Чтобы назначить лечение, нужны анализы, – деловито сказал Скайфер. – Я не собираюсь ночевать из-за тебя в лаборатории, поэтому приходи завтра». Завтра было понятием расплывчатым, а кроме того он доктору не верил. Если Энки все правильно понял, а в некоторых вещах он был сообразительным, то Юджин привела его к Скайферу исключительно для того, чтобы убедиться, что он не страдает опасными формами психических заболеваний. Вероятно, для эмпатов это было важнее, чем если бы он был носителем заразного кожного вируса или другой болячки.

Юджин перестала нравиться ему в тот момент, когда заявила, что отправляется по делам, а его оставляет ждать ее возвращения. Энки знал, куда уходила – на охоту с крысоволком. Подслушав ее разговор с Бандо Скайфером, он пришел в полный восторг от идеи поимки маниохов с помощью «живых мертвецов» и рассчитывал, если не поучаствовать в охоте, то хотя бы посмотреть на диковинного зверя. Память подсказала, что крысоволками называли крыс, которых натаскивали убивать своих же во времена, когда отравы и ловушки не помогали. Крысу ловили, морили голодом, а потом выпускали к другим. В результате, она жрала всех подряд.

Идея создания охотников на «магов» из самих «магов» была уникальной, а желание Юджин использовать их для ловли шпионов придало смысл новой работе Энки. Несмотря на то что их сделка ограничивалась тремя днями, он не хотел провести это время только в роли «еды». Душа требовала какого-то оправдания новому занятию, казавшемуся унизительным и бессмысленным. Вот если бы он помог ловить маниохов… Одна мысль о демонах из Порога, летающих в ночи над Мауркондом, вызывала в нем какой-то необъяснимый трепет.

Но Юджин не рассказала ему об охоте.

Энки понимал, что желание увидеть маниоха мертвого и поохотиться с ним на маниоха живого было ребячеством, но ничего не мог с собой поделать. Пропасть прошлого с зияющей дырой вместо дна окружала его со всех сторон, не позволяя шагнуть вперед или отступить назад. А стоять на месте было нельзя. Он чувствовал себя антикварными часами с пружиной, заведенной слишком туго – все куда-то бежал, задыхаясь и выбиваясь из сил, а в результате упирался в непроходимую стену тупика.

Перед тем как отправиться на ночную вылазку, Юджин привезла его к себе домой.

– Я останавливаюсь здесь, когда бываю в Маурконде, – бросила она, впуская его в пентхауз огромного небоскреба, на крыше которого приземлился глайдер.

– Так ты богатая девочка? – изумленно спросил он, оглядывая просторный круглый зал с окнами в пол, за которыми открывался вид на пестреющий огнями ночной город. Строгая мебель, деревянный паркет и едва уловимый запах нежилого помещения вызывал стойкую ассоциацию, что он попал в президентский номер-люкс дорогого отеля, который бронируют раз в год или того реже. Уходящая вверх винтовая лестница подсказывала, что в доме Юджин не один ярус. «Правильно, должна же она где-то спать», – подумал он, оглядывая холодную, почти деловую обстановку зала.

– Да, – рассеянно сказала она, снимая куртку и бросая ее на низкий диван с ослепительной белой обивкой. – Как видишь, не бедствую. Наверху ванная, спальные комнаты и кухня. Осваивайся – тебе здесь три дня быть.

– Все военные так хорошо живут? – спросил Энки, рассматривая прозрачную вазу на белом столике. Сосуд и столешница мягко сияли изнутри, выполняя функцию то ли светильников, то ли просто дорогих предметов интерьера.

– Постарайся ничего не разбить, я в душ, – ушла от ответа Юджин и стала подниматься по лестнице, на ходу снимая кофту. Он успел заметить ее голую спину – такую же белую, как мебель в комнате.

– Я могу составить тебе компанию, – произнес Энки, пытаясь вспомнить, когда принимал душ в последний раз. Наверное, это было в той, другой жизни.

– Подожди на диване, – раздался сверху ее требовательный голос. – Мне нужно будет «поужинать» перед уходом. И найди уборщика, он где-то у двери.

«Нет уж, убираться в своем дворце будешь сама», – сердито подумал Энки, чувствуя, как от ее слов сердце у него подпрыгнуло и забилось где-то в горле. Итак, сейчас все случится, и он узнает, прав ли был старик, говоря, что участь донора – худшее, что может произойти с человеком. Сама по себе фраза «подожди меня на диване», произнесенная полуголой красавицей, направляющейся в душ, вызывала в нем исключительно приятные ассоциации, но некоторые моменты в поведении Юджин, проявившиеся еще в кабинете доктора, настораживали. Возможно, Скайфер был прав: отношения эмпатов к «еде» вряд ли можно было назвать человеческими.