Много позже узнал, что из-за текста его было сломано немало копий, уж слишком жёстким он вышел. Мнения заместителей главного редактора разделились на диаметрально противоположные, Шатров же, как всегда, перемолчал в ожидании, чья возьмёт верх. Поэтому оставили всё на суд главного. Старцев же Вячеслав Андреевич, главный редактор, очень удивился всему этому сыр-бору и, не раздумывая, поставил текст в ближайший номер газеты, лишь изменив заголовок, после чего снова укатил в Париж слушать оперу (последнее время это занятие нравилось Старцеву гораздо больше, чем газетоделание).

Это был триумф. Признаться, давно Алексей не получал такого яркого послевкусия от своих текстов. В тот же день, как вышла газета, главком военно-воздушных сил собрал пресс-конференцию, на которой заявил, что всё написанное в «Аргументах» – ложь до последнего слова.

Все федеральные телеканалы показали одну и ту же картинку – истерично размахивающий газетой (общий план), грозно тычущий пальцем в заголовок (крупный план) генерал от авиации, обвиняющий автора (Алексея то бишь!) в том, что он продался боевикам и сознательно порочит армию.

Эхо было громкое. Тем более что с таким же опровержением выступил и генерал-полковник Казанцин. Тема гибели спецназа неделю не сходила с экранов. А Лёшка лишь переключал новости с канала на канал и радовался реакции всех этих с трудом подбирающих слова от злости генералов. Ему казалось, что он получил наконец свой высший журналистский орден. А ещё ему казалось тогда, что он победил, назвав виновных, что помог тем, кто выжил, и не дал забыть тех, кто погиб. Ему так казалось…

– На-ка вот, почитай, – порывшись для вида в бумагах, Шатров взял ту, что лежала сверху, и протянул ему, – почитай, что про тебя в министерстве обороны думают.

– Я уже неделю по ящику слушаю, что они обо мне думают, – усмехнулся Алексей, – или с каких-то пор наш генералитет преуспел в эпистолярном жанре? Сомневаюсь сильно, что есть хоть что-то, чего я от них ещё не слышал.

– Нет, ты почитай-почитай, – настаивал Шатров, – не дураки они, чтобы в телевизоре свои козыри раскрывать. Тут, судя по всему, серьёзная каша заваривается, – сделал он многозначительный вывод.

– Ну ладно, что тут? – взяв претензию министерства обороны, Алексей стал бегло читать текст, вслух комментируя отдельные пассажи: – «Журналист Барышев исказил…», тра-та-та, «…не проверил… переврал…», бла-бла-бла… Ну это мы уже слышали, что дальше? Ага! Вот они, козыри-то: «…фактически внутренние войска неорганизованно отступали. Ситуация была близка к критической…» Ух ты, какие откровения! Та-а-а-к… «…Казанцин принял решение прибыть на передний край…» Во как! «Казанцин лично останавливал бегущие в беспорядке подразделения внутренних войск…» Так он у нас герой, оказывается? «Казанцин лично уточнял им новую задачу, пытаясь направить остатки подразделений внутренних войск на блокирование боевиков, личным примером останавливая бегущих…» Точно, герой, только Звезды не хватает. «…лично отправил два парашютно-десантных взвода на помощь раненым…» Ну всё ясно, Казанцина к званию Героя России готовят…

– Хватит стебаться! – оборвал его Шатров. – Это не шуточки тебе!

– А кто шутит?! Помяни моё слово, Казанцину ещё Героя повесят на грудь. Вот только зачем они, уроды, мёртвых да раненых в трусов превращают?! А я скажу тебе, зачем… Свидетелей нечаянных мочат. Густо дерьмом мажут. Чтобы заткнулись все и радовались, что живы. Чтобы Яшкин язык втянул и не болтал им направо и налево с корреспондентишками всякими. Вот что им нужно!

– Да ты сейчас не о Яшкине думай! – взвился Шатров и через стол бросил ему какой-то серый листок. – Тебя самого вон в прокуратуру вызывают!

Повестка в военную прокуратуру плавно спланировала на стол прямо перед носом Алексея.

– Ну, во-первых, не вызывают, а приглашают, – прочитал он, – на бе-се-ду. А во-вторых, чего ты так дёргаешься, Игорь? Первый раз претензия приходит, что ли? Первый раз повестки шлют? Что такого случилось-то?

– Ну вот прав Олег Петрович Крупенин, прав, что не понимаешь ты ничего. И уже вряд ли поймёшь.

– А поконкретнее? – разозлился Лёшка.

– Куда конкретнее-то? – вскочил и забегал по кабинету Шатров. – Ты правда не понимаешь, что зря повестки сейчас не присылают? И что просто так не пишутся такие письма?

– Да какие такие?!

– Да пойми ты, слепец, ещё полгода назад никакой генерал не посмел бы такое грубое письмо в «Аргументы» накатать. Битые они нами не раз, учёные уже. Вспомни, как бывший министр обороны попёр было на нас, одного коллажа с мозгами на заднице хватило, чтобы заткнулся. А с повесткой? Да к тебе в «Аргументы» следователь сам из своей прокуратуры военной пожаловал бы. На бе-се-ду… – передразнил его Шатров. – А сейчас всё изменилось. В стране ещё нет, а в Кремле уже изменилось, правда, не знаю, что. Но я чую это! И люди знающие чуют. А у тебя вот нет этой чуйки.