Алексей снял трубку.

— Слушаю вас, — произнес он, почему-то волнуясь.

Но ответа не было. Он ясно слышал прерывистое дыхание своего абонента, потом быстрый сдержанный вздох и — короткие гудки.

«Скорее всего, это та незнакомка», — подумал Алексей.

Его нервы почему-то были до предела напряжены, он стал прислушиваться к малейшему звуку. То, что она позвонит еще раз, Алексей не сомневался — так и произошло. Он снова поднял трубку и проговорил свое обычное:

— Слушаю вас.

Доктор ожидал чего угодно, только не этого:

— Алексей Петрович… Алеша, здравствуй! — прозвучал нежный и грустный женский голос.

Его память, в доли секунды промотав километры мыслей и образов, нашла тот единственный и неповторимый женский облик, которому мог принадлежать этот голос. Конечно, это она — Наташа!

Сложное чувство при этом испытал Алексей — удивление и настороженность, радость и тревогу…

— Здравствуй, Наташа! Признаться, не ожидал, но очень рад тебя слышать.

— И все-таки ты меня узнал! А я вот сомневалась — и тогда, много лет тому назад, и сейчас — перед тем, как тебе позвонить.

— Для меня это не новость, я знал, что ты мне не веришь.

— А я сейчас очень об этом жалею, — призналась женщина, — хотя все это не имеет для меня уже никакого значения, — в ее голосе слышалась такая безнадежность, что мужское сердце заныло.

— Наташа, — осторожно проговорил он. — Я чувствую, что у тебя какие-то неприятности. Расскажи мне, что случилось.

— Дело в том, что… просто я не могу больше жить!

— Поэтому ты звонишь?

— Хотела попрощаться с тобой, объяснить…

— Говори, я тебя слушаю…

— Я больна, и больна безнадежно, мне осталось, наверное, несколько месяцев мучений, но я не в силах их пережить и хочу покончить все разом… Для меня безразлично, когда уйти — сейчас или немного позже… Я решила — сегодня.

В ее голосе звенела обреченная истерическая нотка… Алексей покрылся холодным потом: он понял, что должен уговорить, удержать ее любой ценой.

— Подожди, Наташа, тебе не кажется, что ты спешишь?

— Нет. Я все обдумала. Я знаю, как поступить!

— Наташа, а как же муж, дети? Как они это перенесут, ты подумала?

— У меня один сын, Сашенька, которого я безмерно люблю, но с ним я уже простилась. Есть еще один человек, который дорог мне, — это ты. Я прошу тебя помнить обо мне, и… желаю тебе счастья.

— Наташа, я всегда о тебе думал и никогда не забывал, — доктор чуть покривил душой. — А сейчас, мне кажется, нам нужно встретиться и все обсудить спокойно. Ты слишком возбуждена, я это слышу. Я к тебе приеду, и мы все обсудим, — доктор говорил, медленно выговаривая слова, будто объяснял что-то маленькому ребенку, — скажи мне адрес, где ты находишься, и через несколько минут я буду у тебя.

— Это ни к чему, Алеша! — с болью воскликнула женщина. — Ничего уже нельзя изменить! Доктор Ковальков сегодня сказал, а я случайно услышала, что операция бессмысленна! Я не в силах больше ждать ни одной минуты. Прощай!

— Господи! — ахнул Алексей. Так ведь она же совсем рядом! Ковальков работает во втором гинекологическом отделении областной клинической больницы. А звонить она может только из холла, там автомат.

Держа телефонный аппарат в руках, он ринулся к окну, чтобы увидеть это высотное, сделанное из стекла и бетона здание, которое располагалось буквально в двух кварталах от его собственного дома…

— Наташенька, мне очень жаль, что я тебя не смогу увидеть, — говорил он, лихорадочно соображая, каким образом можно остановить, отвлечь находящуюся на краю пропасти женщину, — но я тебе должен сказать одну очень важную вещь. Тебе обязательно нужно выслушать меня, прежде чем решиться на последний шаг. У меня есть… письмо, оно адресовано тебе, сейчас я тебе его прочитаю, подожди минуту, оно в столе, сейчас найду…

Врач знал, что как бы ни были убедительны его слова, аргументы, объяснения в любви, они не смогут вывести женщину из того состояния, в котором она находилась…

Алексей осторожно положил телефонную трубку на диван, машинально взглянул на часы, шмыгнул в коридор и, выскочив из подъезда, помчался, не разбирая дороги, напрямик к светящемуся огнями высокому корпусу больницы. Перед глазами стоял образ другого человека, попавшего в беду, которого нужно непременно спасти.

Пересекая проезжую часть оживленной магистрали, он лишь чудом не был сбит машиной, которую так и не удостоил вниманием. А водитель ее долго сидел, держась за сердце и проклиная на чем свет стоит невесть откуда взявшегося сумасшедшего пешехода.