Внезапный порыв ветра сбил женщину с ног, а через секунду огромная ветвистая молния пронзила растущий неподалеку столетний дуб, заставив старуху испуганно отпрянуть. И в то мгновение, когда дерево вспыхнуло, как факел, раздался отчаянный крик новорожденного младенца, заглушивший все остальные звуки. Не поднимаясь с земли, Райна ошеломленно развернула грязный кусок ткани и заглянула в испуганные глаза малышки, огласившей своим плачем все вокруг. Блики пламени отразились в глазах девочки, и на какую-то секунду старой цыганке показалось, что оно бушевало прямо внутри младенца. Словно сама малышка состояла из огня.

– А ты сильна, милая, - дотронувшись до нежной щеки девочки, Райна стянула с себя промокший насквозь платок и укутала в него ребенка, - слишком рано тебя причислили к умершим. Слишком рано... Эллирия, вот как я тебя назову. Эллирия. Восставшая из пепла.

Поднявшись на ноги, старуха крепче прижала к себе абсолютно живую и здоровую малышку и поспешила вперед. Горящее дерево постепенно потухало, пламя гасло, сдавшись под напором ледяной воды. Ветер затихал, и не сверкали больше молнии. Гроза прошла, а вместе с ней успокоился и мир, вздохнув с облегчением.

Глава 1

Пустив Темного легким галопом, я с наслаждением подставила лицо встречному ветру. Волосы уже давно прекратились в спутанный колтун, но я, как обычно, не обращала на это внимания.

– Лира! Ли-ра! А ну поди сюда, несносная девчонка!

Услышав окрик матери, притормозила жеребца и вернулась к табору, медленно плетущемуся позади.

– Опять оседлала это чудовище? Сколько я могу просить тебя выбрать кого-нибудь поспокойнее!

– Да он безобиднее младенца!
– Я с любовью потрепала верного друга по холке.

– Младенцы не носятся как угорелые и не скидывают с себя седоков.

– Когда такое было?
– Праведно возмутившись, приструнила коня и заставила его идти рядом с кибитками, а не выбиваться вперед.

– Да каждый день, - старая женщина усмехнулась и покачала головой.
– К твоему монстру даже приблизиться никто не может.

– Ну так нечего пытаться обуздать чужого коня, - я бросила гневный взгляд на Миссура, ехавшего чуть впереди.

В том, что парень прислушивался к разговору, не сомневалась. Еще бы! Он единственный, кто осмеливался приближаться к Темному, когда думал, что я этого не вижу. Наивный, действительно считал, что, оседлав моего непокорного коня, сможет усмирить и меня. Вот только сдаваться я не собиралась, да и Темный был не промах, поэтому Сур раз за разом оказывался на земле.

– Ох не мучила бы ты парня, Лирка, - Райна проследила за моим взглядом.
– Видишь же, что любит.

– Ну и что?
– фыркнув, я привычным жестом убрала с лица длинные волосы цвета спелого каштана.
– Мало ли, я может, Рона люблю, но ведь не пытаюсь увести у него Гнедого.

Услышав впереди себя тихий хриплый смех, удовлетворенно вздохнула. Ронул был моим лучшим другом и практически заменил отца, за что я была ему благодарна и не скрывала теплых дочерних чувств. Несмотря на свой почтенный возраст, он сохранил молодецкий задор и поразительное чувство юмора, ставившее многих в тупик. И за это я дорожила им еще больше, равно как и Райной, взявшей меня на воспитание после смерти родителей. Смотря на ее столь родное для меня лицо, изуродованное глубокими морщинами, я всякий раз испытывала прилив нежности к этой замечательной женщине, не позволившей умереть в младенчестве.

– Сура я не обижу, но... Не люб он мне, мам, не люб.

– Ох, девонька, - цыганка вздохнула.
– Не понимаю я тебя. И чего тебе еще надо? Другая на твоем месте прыгала бы от счастья, а ты нос воротишь. И был бы непутевый, так ведь красивый, неглупый и надежный. За таким как за стеной, всю жизнь на руках носить будет, да слова поперек не скажет. Дурная ты!
– вздохнув, она покачала головой и поправила свалившийся на дно повозки тюк.
– Все носишься со своей свободой.

– Ты сама меня так учила, мам, - отвернувшись, я посмотрела на дорогу, где уже виднелась крепостная стена Мэрьека, столицы нашего государства.
– Цыгане - вольный народ, мы бродим по дорогам мира и находим счастье лишь в свободе.

– Не только, милая, - в голосе женщины послышалась печаль.
– Наше счастье еще и в семьях. В твоем возрасте у меня уже Лолка подрастала, никакая свобода не сравнится с радостью, которую вы мне подарили, доченьки. Подумай об этом, кьяра, подумай.

Улыбнувшись матери и пообещав обязательно задуматься над ее словами, я пришпорила Темного и вновь выбилась вперед движущегося табора. Семья? Она у меня была. Весь табор - одна большая семья, а большего мне пока и не нужно. Я выросла цыганкой и наслаждалась каждым прожитым днем, каждой секундой своей жизни. Лететь вольной птицей, ощущать любовь и поддержку дорогих сердцу людей и не чувствовать пут людских законов - не это ли счастье? У нас не было ложных богов, которым поклонялись остальные, цыгане издревле верили лишь в Природу и ее стихии. Мы любили ее и почитали как мать, ведь это так естественно - оберегать и почитать ту, что дала тебе жизнь. Возможно, именно за такие взгляды нас и не любили. А может просто завидовали той легкости, с которой шли по жизни.