Можно ли научиться искусству правления? Я убежден, что - да. Сегодня судите сами! Вы, вероятно, скажете, что правитель прежде всего должен быть справедливым. Легко ли это? Добро не птица, летающая в небе; то, что добро для одного дела, может оказаться злом для другого. Точно так же и справедливость. Ее тоже нужно рассмотреть со всех сторон прежде, чем определить - на чьей стороне, за какими людьми должна она стоять, чтоб называться справедливостью...

Платон пристально, с лицом, все более серьезным, смотрит на Сократа, который в своих рассуждениях подходит к самым опасным границам. Его поняли все. То, что справедливо для всех граждан, не может быть справедливым для Крития.

Макушка головы Анофелеса выдавалась над линией берега - доносчик сидел в ручье на камне и лихорадочно записывал на табличку обрывки Сократовых речей. Полностью фразы он не успевал записать, да и не совсем понимал их.

Сократ, как обычно, избрал для своих рассуждений пример из сельской жизни, чтоб пояснить мысль.

– Честолюбие многих афинян заключается в том, чтобы стать во главе города и заботиться о тысячах сограждан. А прославиться? Это всегда удается, если слово "прославиться" понимать слишком общо, не спрашивая себя - как. Как же следует действовать правителю, хозяину, чтобы одним словом выразить возможность для него прославиться? Возьмем пастуха, на попечении которого отара овец. Если пастух уменьшает свое стадо - не назовем ли мы его скорее волком для своих овец, чем добрым пастырем?

Друзья Сократа теснее придвинулись к нему, невольно стремясь сделать так, чтобы сказанное им осталось между ними. Но они соглашались с ним, и сердца их бились свободнее.

– Вы согласны?
– улыбнулся Сократ и весело продолжал: - Но если мы назовем его волком - можно ли назвать его пастухом? Нет? Я того же мнения, что и вы. Правильно ли ты записываешь, Анофелес?

Платон в ужасе прошептал:

– Анофелес это слышал?!

Все испуганно повернулись к ручью. А Сократ продолжал:

– И добавим: если так поступает правитель - правитель ли он еще?

У слушателей мороз пробежал по спине.

– Чистые воды источника Каллирои дала Афинам природа - но потоки человеческой крови отворил в Афинах человек...

Анофелес, пригнувшись, бежал по руслу ручья, перепрыгивая с камня на камень.

6

Похвастаться на людях новой одеждой всегда успеется, сказал себе Анофелес; и он бегает по городу в старом рванье.

– Люди! Свобода! Каждый может делать, что хочет! Нет у нас никаких правителей!

– Сдурел ты, шут?
– удивляются мужчины.

– Нет у нас правителей! Нет правителей!
– выкрикивает Анофелес.

– Издеваешься над нашим горем!
– кричат ему вслед женщины.

– Ничего подобного! Сократ сказал - кто плохо правит, тот не правитель! Вот как!

– Придержи язык, дуралей!

– Разве мудрый Сократ не прав? Кто не умеет шить - не портной, кто не умеет стряпать - не повар! Может, скажете, нет?
– Анофелес расхохотался, ожидая, как подействуют его слова.

И дождался. В кучке мужчин один строптиво пробормотал:

– Да уж, это ужасное правление не продержится долго...

– А чего тебе не хватает, приятель?
– допытывается Анофелес.

– О том, что у нас есть, лучше не говорить. Набито нас в Афинах что сельдей в бочке. А чего нам не хватает? Хлеба, мяса, денег, работы, земли, крыши над головой...
– И тише добавил: - И демократии, которая сделала бы нас снова людьми...

– Держим и мы кое-какие железки в горне, - ободряюще заговорил другой афинянин.
– Первая - Фрасибул, укрывшийся в Филе, вторая железка - демократы в Фивах, но есть и третья, уж из нее-то выкуется славный меч!

– Кто же это? Говори!
– настаивает Анофелес.

И бедняк доверчиво отвечает мнимому бедняку:

– Алкивиад.

Анофелес выражает сомнение:

– Он-то нам чем поможет? Как знать, где он сейчас...

– Я знаю, где он, - похвастал моряк-инвалид.
– Он со своей Тимандрой бежал в Азию, обедает с персидским царем. И каждый день выпрашивает у него по триере. Как наберет сотни две - будет здесь!

– Ох! Скорей бы!
– восклицает Анофелес и скрывается, тихонько посмеиваясь.

В роскошной вилле Крития раб доложил хозяину: пришел Анофелес. Зачем явилась эта мразь? За подачкой? С доносом?

– Впусти.

Анофелес проскользнул в дверь и замер в почтительной позе. Критий смерил его холодным взглядом:

– За милостыней? Об этом ты мог сказать привратнику.

– Благородный, высокий господин! Мне ничего не надо. Просто пришел поклониться тебе - как старый знакомый, как твой почитатель. В твоем лице Афины дождались наконец крепкой узды.
– Он поднял руки и, как бы в пророческом исступлении, продолжал: - Вижу - тобою очищенные Афины взрастают в новой славе! Вижу - на Акрополе, рядом с Афиной Фидия, стоит твое изваяние...