Анастасия с утра возилась с шифровальной машинкой Отто Дорфштаттера, вспоминая доктора математических наук не очень ласковыми словами. Механизм, состоящий из двух деревянных дисков, одного – внутреннего и неподвижного, с латинскими буквами, другого – внешнего и подвижного, с шифрознаками, заедало, работал он плохо. Может быть, это происходило от долгого его бездействия, возможно, от дорожной тряски и резкого изменения климата: влажного и холодного петербургского на сухой и жаркий крымский.

Много забот «ФЛОРЕ» доставил и текст донесений. Составить его требовалось максимально коротко, но емко по содержанию. По этой причине она трижды переписывала свое послание Веселитскому, добиваясь, чтобы оно улеглось на узкий, как язык, кусок пергамента, который легко входил в потайной карман на кушаке Гончарова. Для шифровки на имя Турчанинова предназначались разобранные сапоги. Два листка пергамента, испещренных нанесенными карандашом шифрознаками, Чернозуб спрятал между двумя слоями кожи на подошвах.

Верноподданнейшее донесение Аржанова написала на тонкой, но крепкой рисовой бумаге. Оно заняло два листочка. Их свернули в трубочки, перевязали нитками и вставили в боковые швы на жилетке. При тщательном прощупывании найти их не составило бы труда. Но ничего сугубо секретного и чрезвычайно важного письмо императрице не содержало. Имя Али-Мехмет-мурзы она даже не упомянула, ограничившись описанием: «…один из придворных светлейшего хана, некогда, возглавлявший татарское посольство в Санкт-Петербурге и лично известный Вашему Величеству…»

Еще оставалось у нее письмо Турчанинова Веселитскому. Оно имело вид официального почтового отправления: полный титул адресата и отправителя, печать с двуглавым орлом, плотная бумага, сложенная конвертом. Это письмо Анастасия хотела показать Кириллу Никонову, дабы убедить его в том, что Гончаров выполняет функции обычного курьера. Мол, из-за поспешного отъезда русского посла из Кефы в Керчь доставить ему корреспонденцию вовремя не удалось. Место для письма отвели в котомке белого мага. Конечно, не на виду, но и не пряча за подкладку, поместив его – между страниц в молитвеннике, за иконой, свечой и зеркалом.

Для сопровождения белого мага им пришлось разделить отряд. Долго спорили, где быть Мещерскому: с Гончаровым или остаться в Бахчисарае. Секунд-ротмистр не хотел отпускать от себя Аржанову ни на шаг. Но благоразумие восторжествовало. В Инкерман отправлялись курская дворянка, Николай, сержант Чернозуб и еще один рядовой кирасир. Договорились: если через четыре дня они не вернутся обратно, то Мещерский с солдатами немедленно выдвинется им навстречу.

Для поездки все, кроме Гончарова, оделись по-татарски… Анастасия превратилась в юношу-слугу колдуна, который отныне – подрядчик из Херсона, приехавший в Крымское ханство предлагать произведения новой мастерской: гвозди, скобы, лопаты, клещи, молотки, ручки для дверей, щеколды и крючки. Все это они приобрели на базаре в столице и уложили в саквояж из толстой кожи, пожертвованный Аржановой на общее дело.

Князь Мещерский с кирасирами провожал их верст пять по дороге и давал последние советы. Наконец, попрощавшись, они подхлестнули лошадей и рысью пустились на юг, к теплому Черному морю. Впереди на жеребце Громобое ехал Чернозуб, за ним – арба, запряженная парой каурых лошадей. В арбе сидели Гончаров и Аржанова, а управлял ею Николай. Замыкал движение второй вооруженный всадник с саблей на боку и ружьем за плечами.

На закате солнца добрались до горы, откуда открывался вид на залив, на город, на крепость на холме, на монастырь под серо-желтыми уступами скал. Позолоченные маковки его церквей приветливо сияли в лучах заходящего светила. Несколько ударов монастырского колокола встретили путешественников за поворотом к обители святого Климента. Над капитальной стеной возвышался купол христианского храма с крестом на шпиле. За ним в серой скале четко проступали кельи, весьма искусно вырубленные в сплошном камне, с окошками, обращенными к морю.

Два послушника в коричневых рясах запирали ворота на ночь. В беседу с ними вступил Чернозуб. Оказалось, русский язык им немного знаком, хотя по национальности они – армяне. Служители монастыря никак не могли взять в толк, почему православные одеты точно басурмане. Сложную проблему решили пятьдесят акче с троекратным крещением лба и уверение в том, что татарские кафтаны и чалмы – не более чем маскировка от здешних разбойников, с началом мятежа Бахадыр-Гирея распоясавшихся окончательно.

Бесспорно, монастырь святого Климента знавал лучшие времена. Он возник где-то в XI–XIII столетиях, когда у Каламитского залива стоял процветающий город-порт Каламита. Корабли из Греции, Генуи, Венеции, Константинополя доставляли сюда много разных товаров. Каламитские купцы богатели, увозя их дальше, в глубь континента, на север и на восток. Они много жертвовали монастырю. Он рос и расширялся.

К XII веку здесь было уже восемь наземных и пещерных церквей, соединяющихся между собой подземными коридорами, а также около двухсот других помещений и сооружений. Согласно легенде, первый пещерный храм вырубил в скале собственными руками святой Климент, римский епископ, сосланный в Каламиту императором Траяном за проповедь христианства.

Потом и монастырь, и город, и крепость на скале пережили немало событий, по большей части – печальных и трагических.

В 1434 году здесь побывали генуэзцы. Крепость они взяли штурмом, город сожгли, монастырь разграбили. Трудолюбивые феодориты – основатели поселения – восстановили их. Но в 1475 году появились новые захватчики – турки. Их нападения, поддержанного татарами, отделившимися от Золотой Орды, княжество Феодоро уже не выдержало. Это государство исчезло с карты Крыма, словно превратившись в пыль под сапогами воинов ислама.