Закончив возиться с овощами, я помогла бабушке накрывать столы. Никогда не думала, что опера – это мое, но, услышав пение и оценив мастерство исполнителей и красоту голосов, я поразилась. Это было прекрасно, совсем не так, как я представляла. Все остальные, должно быть, думали о том же, потому что стояли вокруг и с восторгом смотрели на солистов.

Калеб вернулся. Я поняла, что он на некоторое время уходил. Увидев меня, он сразу же захлопнул свой разум. Я запаниковала. О нет! Мой отец умер.

«Нет! Я уверен, что он в порядке. Просто я не смог дозвониться до дяди Макса. Попытаюсь еще раз попозже».

Я кивнула и снова принялась раскладывать столовое серебро и слушать, как бабушка в очередной раз объясняет, что вилки кладут слева.

Калеб подошел к Линн и Джен, наблюдавшим за напряженной партией в шахматы между Родни и Кайлом, и заговорил с ними, пару раз оглянувшись на меня. Я пошла к нему, потому что его разум был все еще закрыт, но бабушка схватила меня за руку и отвела обратно на кухню.

– Можешь пообниматься с ним позже, – сказала она и совсем по-девчоночьи хихикнула.

Я хотела возразить ей и пойти к Калебу, но он явно неспроста закрыл свой разум. Я доверяла ему, потому осталась на месте, молясь, чтобы все было хорошо.

Мы поставили на стол хрусталь, и я начала разливать пунш, приготовленный бабушкой. Тут подошла Марла и взяла у меня опустевший кувшин.

– Давай помогу. Я делаю действительно хороший пунш.

Я отдала ей кувшин, хотя ее любезность меня не обманула. Марла определенно что-то задумала. Всех пригласили к столу, и собравшиеся жадно набросились на еду. Гуляш пах восхитительно.

Следующие полтора часа я разливала напиток, разносила миски супа и корзины свежих булочек с коричневым маслом тем, кто осмеливался меня попросить. Я пыталась улыбаться, всем своим видом показывая, что меня не нужно бояться, и, кажется, это работало. Когда тебя обслуживает тот, кому полагалось кланяться, это вызывает уважение и открывает глаза.

Я шутила о том, что работала официанткой и была предназначена для того, чтобы обслуживать ленч для высокопоставленных особ. Все смеялись и удивленно ахали, когда я подхватывала миски на лету, как делала, работая в кафе.

Затем наконец пришла моя очередь сесть. Я выдохлась. Или скорее чувствовала, что должна выдохнуться. Мое запечатленное тело могло выдержать и более сильные нагрузки, но воспоминания о подобном труде влияли на мой разум и заставляли чувствовать себя так, будто я и впрямь устала.

Я присела рядом с Калебом с миской супа в руках, но у меня не оказалось стакана. Я забила на это и приступила к еде. И тут увидела, что Марла обходит всех, наполняя стаканы пуншем. Интересно, зачем ей это?

Подойдя к нашему столу и заметив, что у меня нет стакана, она ушла и вернулась с уже наполненным стаканом и полным кувшином. Улыбнувшись, Марла поставила стакан возле меня и продолжила наполнять другие. Калеб взглядом спросил меня: «Какого?..» – и я пожала плечами. Она явно пыталась казаться ангелочком.

Ох, хорошо. Я съела целую миску и осторожно выпила глоток пунша. Раньше я особо его не любила, он всегда казался таким приторно-сладким. Но этот оказался действительно хорош. Прекрасное сочетание сладкого, пикантного и шипучего.

Я взяла последнюю булочку из корзины и начала намазывать ее маслом, но нож вдруг соскользнул с намазанного хлеба, громко звякнув о стакан.

– Извините, – пробормотала я.

– Ты в порядке? – спросила Джен через стол.

– Ага.

– Глаза у тебя какие-то странные, – заметила она.

– Мне поручили резать лук, – сказала я ей.

– Что тебе поручили? – переспросила Джен и пристально посмотрела на меня. Я взглянула на Калеба, и он тоже смотрел на меня с недоумением.

– Я сказала, что мне поручили резать лук, – повторила я, но слова прозвучали так, будто мой язык распух и с трудом ворочался во рту. Внезапно это показалось мне самой смешной вещью на свете. Я захихикала, и нож выскользнул из руки на тарелку, снова громко звякнув. Звук, казалось, разнесся по комнате, как музыка.

Я пыталась откусить хлеб, но он никак не желал попадать в рот, а масло размазалось по щеке. Калеб нервно засмеялся и вытер мне щеку и рот большим пальцем. Я наклонилась и поцеловала его. Казалось, именно это следовало сделать, когда он был таким милым и сексуальным, вытирая мой рот.

Но когда он отодвинулся и посмотрел мне в лицо, я разозлилась.

– Неужели ты не хочешь поцеловать меня? – вскрикнула я.

– Конечно, хочу, – попытался успокоить меня Калеб и шикнул. – Что не так? Это касается твоего отца? – прошептал он.