— Забавное платьице, — сказал он. — Но какое-то комковатое… Или это ты такая? Нет, ну скажи, что этого не может быть.

Джемма открыла рот, чтобы объяснить ситуацию, но губы, похоже, как и груди, давно уже не признавали ее за хозяйку и не слушали. Губы ждали поцелуев и не хотели тратить время на слова. Если бы они заговорили, это было бы предательством любви. И Джемма молчала, крепко сжав рот.

— А я уверен, что ты любишь меня, Джемма, — заявил мистер Фокс. — И это совершенно естественно и правильно. Мэрион, между прочим, любит мистера Ферста, иначе она уже давно уволилась бы. И если ты любишь меня, то не станешь просить прибавки к жалованью, потому что это чрезвычайно огорчит меня. Но скажи, что у тебя надето под платьем и зачем?

Мистер Фокс поднял Джемму на ноги, стянул с нее платье, развернул сбившиеся эластичные повязки и швырнул их в мусорную корзину. Из зеленой беседки раздалось неодобрительное ворчанье миссис Олсен. Фокс взял платье, маленькие ножницы и распорол тугие вытачки на ее груди. Затем ловко, как на куклу, снова натянул платье на девушку.

— Так-то лучше, — заметил он. — Обычно легче подогнать одежду по фигуре, чем фигуру по одежде. И еще одно: никогда, слышишь, никогда не показывайся мне на глаза с прической, которую ты соорудила себе на моей вечеринке. Иначе я больше сюда не вернусь.

Мистер Фокс, ты это серьезно?

«Да, — в ухо Джемме кричит из небытия мать, — все это очень серьезно. Слушай да учись преподносить себя. Только так можно выжить».

«Джемма, — тревожится старая Мэй, — этот человек псих. Ненормальный. Твой папаша тоже был ненормальным, только матушка твоя никак не хотела мне верить. Все глазела да таращилась на сцену».

— Ты готова ехать со мной в Танжер? — поинтересовался мистер Фокс.

— Да, — молвили губы Джеммы, которые явно были на стороне ее матери.

— Ты девственница? — спросил Фокс.

— Да, — молвили губы.

— Такой коктейль может показаться слишком крепким, — вздохнул он. — Любовь, Танжер и девственность.

Миссис Олсен кашлянула настойчивее. Она даже вытянула вперед свою шишковатую, красную, грубую, старую руку. Все ясно, бабка Мэй. Теперь ясно, чего ты мне желаешь. Ты хочешь, чтобы у меня стали такие же руки. Я знаю. Ты не добра мне желаешь, а только несчастья. А мои руки, между прочим, для мыльной воды и швабры не созданы. Мои руки — для мужских, а не хозяйственных принадлежностей, и сжимать им надо не пестик, а пенис. Взгляни-ка на мои руки, возьми их в свои, мистер Фокс. Видишь, какие прохладные, нежные, ловкие у меня пальчики, какие розовые, пухлые ладошки. Положи свой большой палец на эти мягкие подушечки, сожми вокруг него мою ладонь. Понял? Вот какой девственницей я вышла в жизнь, вот какие фокусы знаю.

Эй, мать, ты так, что ли, делала, нет? В последнем ряду кинозала в городишке Мерипорт, графство Нортамберленд? Ну скажи, что делала, ну скажи, что я хоть не без мастерства была зачата, а, мать…

— Осмелюсь побеспокоить вас относительно своего жалованья, сэр. Уже три недели прошло, — сказала миссис Олсен.

— Насколько я знаю, вам платит мистер Ферст. — Фокс говорил раздраженно и холодно, его руки покинули девственные прелести Джеммы. Но сила и страсть передалась ее рукам, губам, мыслям, и теперь Джемма не пропадет.

— Мистер Ферст появится только после полудня.

— Вы что, не можете подождать, миссис Олсен?

— Нет. У меня муж инвалид. Он никуда не выходит и сам себя не обслуживает: Он ждет, когда я приду кормить его.

— Сколько мы вам должны?

— Шестнадцать фунтов плюс дорожные.

— Шестнадцать фунтов? Невероятно. А что за дорожные? Откуда вы ездите?

— Из Уайтчепла.

— Но туда можно пешком дойти!

— Я не могу, сэр.

— Неужели? А я в оздоровительном центре ежедневно шагал по тридцать километров и не замечал этого расстояния.

— Могу я получить сегодня деньги, сэр?

— Я запишу вашу просьбу. Постарайтесь и вы не забывать, что я не люблю, когда меня беспокоят. И еще: традесканции и лианы вы залили. Излишняя влага не дает им зацвести вовремя.

— Прошу прошения, сэр. Всего не упомнишь. Кстати, уход за цветами мне вообще не оплачивают.

— Это элементарное дело, с которым справится любое разумное существо. На этом разговор и закончим.

Получив нагоняй, миссис Олсен удалилась. Без денег.

— Покруче с ними, — сказал довольный мистер Фокс, сохранив энную сумму. — Покруче, они это любят. А теперь, когда антракт позади, Джемма, надо немного поработать на офис, который приспособлен не только для развлечений. Деньги ты будешь зарабатывать, демонстрируя мои модели. Пожалуй, попробуем. Раздеться можешь вот у того розового куста. Сладость его запаха доставит тебе несравненное удовольствие. Снимай все, ибо даже самый малый клочок ткани на теле отвлекает внимание и искажает пропорции.

Пока Джемма раздевалась, мистер Фокс облачился в белый нейлоновый халат, напялил беретик, как у французских рыночных торговцев, и начал снимать мерку с белых рук Джеммы, чтобы свить браслеты, усыпанные самоцветами. Мистер Фокс работал вдохновенно и красиво. Эх, если бы мог он двадцать четыре часа в сутки отдаваться творчеству, не было бы ему цены!

Наконец он остался доволен собой, отложил инструменты, вздохнул, отрешенно глядя перед собой. Не сразу осмысленно засветились его глаза, а лишь тогда, когда в поле зрения попалось обнаженное тело Джеммы. Он будто все вспомнил и молвил: