– Когда добьешься всего, чего стоило бы добиваться, волей-неволей переходишь к тому, чего добиваться не стоило.

Из прудика поднялся дым, словно там в воде было еще что-то. Вскоре Эд наскочил на брошенную тележку рикши. Она ни с того ни с сего возникла на его пути: одно колесо сломано и уткнулось в яму с какой-то жидкостью, корпус перекошен под странным углом к небесам. Реагируя на его приближение, по бокам колпака поползли рекламные объявления и коалесцировали в мягко сияющую надпись в воздухе над тележкой. Заиграла музыка. Эхом разнесся по мусорке голос:

– Обсерватория и фабрика естественной кармы Сандры Шэн, включающая также цирк Патет Лао.

– Нет, спасибо, – сказал Эд. – Я лучше пешком.

В свете следующей вспышки от ракетных верфей он увидел и саму рикшу. Девушка стояла на коленях, перегнувшись между осей тележки, и дышала резко, с тяжелым присвистом, так что звук походил скорее на ворчание. Ее тело постоянно сжималось, точно кулак, и начинало дрожать, но потом она расслаблялась снова. Пару раз рассмеялась себе под нос и уронила:

– Привет, чувак.

Смерти она отдавалась так же самозабвенно, как жизни: не отвлекаясь больше ни на что. Эд рухнул на колени рядом. Девушка нависала над ним, как ломовая лошадь.

– Держись, – попросил он. – Не умирай. Ты справишься.

Болезненный смешок.

– Да что ты, бля, об этом знаешь! – хрипло проговорила рикша.

Он чувствовал, как от нее веет теплом. Ему казалось, что так из нее вся жизнь вытечет, а потом дыхание остановится и не возобновится более. Он попытался сжать ее руки вокруг тела, чтобы не выпустить эту жизнь. Но она была такая крупная, что он удержал только одну руку.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– А тебе какое дело?

– Если назовешь мне свое имя, останешься жива, – пояснил Эд. – Ну это мы как будто в контакте. Ты мне что-то должна и всякое такое.

Он поразмыслил.

– Я не хочу, чтоб ты умирала, – добавил он.

– Твою мать! – выругалась девушка. – Да оставь ты меня в покое, твинк херов!

Эд удивился, что она догадалась.

– Откуда ты знаешь? – вырвалось у него. – Ты же никак не…

Она задышала резко, отрывисто.

– Ты глянь на себя, – посоветовала она. – Ты такой же мертвяк, как и я, только изнутри.

Ее глаза сузились.

– На тебе кровь, чувак, – сказала рикша. – Ты весь в крови. На мне-то хоть крови нет.

Казалось, ее это развеселило. Она кивнула собственным мыслям и устроилась поудобнее.

– Меня зовут Энни Глиф, – сказала она. – Или звали.

– Посетите нас не откладывая! – вдруг прогремел рекламный динамик. – Обсерватория и фабрика естественной кармы Сандры Шэн, включающая также цирк Патет Лао. А также предсказание будущего. Пророчества. Заговоры на удачу. Аферомантика.

– Я в этом городе пять лет работаю, – сообщила Энни Глиф. – Я сижу на caf'e 'electrique и другой херне, от которой кишки гниют. На два года дольше обычного.

– А что такое аферомантика? – спросил Эд.

– А хер его знает.

Он уставился на тележку. Дешевые колеса со спицами, оранжевая пластмасса, сделано на Пирпойнт-стрит. Девушки-рикши работали восемнадцать часов в сутки, на заработанные деньги покупали ускоряющую наркоту и опиум для расслабухи после работы; потом их выворачивало. Caf'e 'electrique и херня, от которой кишки гниют, – на закуску. В итоге у них ничего не оставалось, кроме мифа о самих себе. Были они неразрушимы, и это их уничтожало. Эд покачал головой.

– Как ты можешь так жить? – сказал он.

Но Энни Глиф уже и не жила. Глаза ее опустели, тело завалилось на бок, увлекая за собой тележку. Ему не верилось, что существо, столь полное жизни, вдруг взяло и умерло. На огромном теле блестел пот. Крупное скуластое лицо казалось лицом карлика при взгляде на мышцы плеч и шеи: портняжки обрабатывали рикш дешевыми тестостероновыми патчами. Была рикша по-своему красива, болезненной красотой. Эд пару мгновений смотрел на девушку, потом наклонился и закрыл ей глаза.

– Пока, Энни, – произнес он. – Выспишься наконец.

Тут случилось странное. Скулы ее дернулись, неуверенно задвигались. Он решил, что это обман зрения от назойливо мерцающей рекламы. Но тут задергалось и расплылось все тело, словно распадаясь на сияющие точки.

– Бля-а! – вскрикнул Эд и отскочил.

Это продолжалось минуту-другую. Сияющие точки собрались в воздухе там, где прежде расцвела реклама. Потом слились и обрушились на лицо рикши, как водопад, и оно вобрало их, как сухая губка впитывает слезы. Левая нога шевельнулась и задергалась, как у гальванизированной лягушки.