Юноша настороженно озирался. В любое мгновение тут мог появиться враг. Володя шел, прячась за стволами деревьев. Создавалось такое впечатление, что он уже окружен и в какую бы сторону ни пошел, всюду попадет в засаду.

В скором времени Володя услышал что-то похожее на унылую, однообразную песню. Вдали мелькнула широкая просека.

Выглядывая из-за ствола, Володя увидел группу людей. Один из них выводил нескладный мотив, и тогда все разом поднимали вверх кирки и били землю. Это было очень похожее на русскую «Дубинушку».

Рабочие строили в тайге дорогу. Вероятно, это должна быть узкоколейка к лесоразработкам или к нефтяному промыслу. Спины блестели на солнце; взметались и падали кирки.

Володя взял вправо, чтобы обойти лужайку. Он перешел линию недостроенной еще узкоколейки и снова выровнял направление на север, ему подумалось, что дорогу, возможно, прокладывали к границе и что, наверное, началась уже пограничная полоса.

Шел он долго. В голове носились мысли о границе, что ее надо перейти обязательно ночью.

Главное, чтобы не попасться, чтобы избежать рук японской контрразведки. Главное — выполнить отцовское поручение, перейти границу!

Задумавшись, продирался Володя сквозь чащу и тут лицом к лицу встретился с человеком в серой рубашке и грязных серых брюках.

Неизвестный был обут в деревянные ботинки — геты. Из-под коротких штанин выглядывали голые ноги, черные от грязи. В руках у него болталось небольшое ведерко с белой краской и подмазок.

Черные глаза неизвестного с любопытством осматривали Володю. Какой-то миг оба молчали, изучая друг друга. Володя понял, что это японский рабочий. Сероглазый, загорелый, с непокрытой головой стоял он перед юношей и сам, наверное, испуганный их неожиданной встречей.

— Здравствуйте! — первым поздоровался на японском языке Володя.

Японец почему-то быстро оглянулся вокруг и только потом ответил на приветствие.

— Кто ты? — спросил он у юноши. — Ты русский?

Володя молчал. Рабочий, наверное, заметил, что юноша смутился. Он подошел ближе, заглянул снизу в Володины глаза и шепотом сказал:

— Я знаю, кто ты.

Володя быстро глянул на японца.

— Я знаю, — говорил тот дальше. — Вчера на лесоразработки приезжал полицай и всех спрашивал, не видели ли мы молодого русского… преступника, который бежал из тюрьмы… Нет, нет, я знаю. Он говорил о тебе…

Володя видел, что врать нет смысла. Наоборот, здесь надо говорить правду. Если японец захочет его выдать — ничто не поможет.

— Да. Я из Советского Союза, — сказал юноша.

Японец пристально глянул на него.

— Я думал, что ты — из белых. Я не знал, что ты из Советского Союза!

На его лице ясно проступили теперь и радость и большая тревога. Он глянул на ноги юноши, на его крайне истоптанные башмаки, из которых выглядывали исцарапанные, окровавленные пальцы, на разодранную одежду и щелкнул языком.

— Плохое дело, — сказал он. — Ты далеко не убежишь. Ты, наверное, голодный?

Володя понимал любое его слово.

— Да, я голодный, — ответил.

Тогда японец еще раз пристально осмотрелся на все стороны и подал Володе знак следовать за ним.

Они шли час или два. Впереди — японец, за ним — Володя. Японец успел рассказать, что он — дровосек, старшина артели, что его зовут Окума и что сегодня он белой краской помечал деревья, которые завтра должны спилить дровосеки.

Вскорости Володя услышал свист и визг механической пилы, подсекающей ствол. Донеслись голоса людей. Юноша встревожился.

— Не бойся, — успокоил Окума. — Хозяина нет, приказчика нет. Они наведываются нечасто. А рабочие не выдадут, верь мне, как ясному солнцу на небосводе. Я знаю своих товарищей. Не бойся.

Он привел Володю в небольшой деревянный барак.

— Наша артель — двадцать человек. Все живем здесь. Я — Окума. А ты?

— Иван, — ответил Володя. Это имя японцу более легкое было произносить.

— Иван! — весело повторил Окума. — Иван! Советский Союз! Совєто!

Он поставил перед Володей чашку с патто — едой из квашеных бобов. Юноша жадно набросился на еду.

Тем временем Окума достал из-под лавки пару деревянных сандалий и примерил их Володе на ногу. Сандалии пришлись в самый раз.

Вечером возвратились с работы дровосеки. Их было двадцать пасмурных лесовиков, почерневших, изможденных, с запавшими щеками. Скулы выпячивались, как желваки, веки тяжело прикрывали глаза.