Нед стоял на своем, убеждая всех, что Белла должна остаться с ним, потому что не мог и подумать о том, что с ней станет, если она одним махом потеряет всех близких до единого. Уже и сейчас он замечал у нее явные признаки нервного расстройства. Напряжение дошло до предела, и тут Фрейзер, который спал и видел, как ему покинуть Рангун, но хотел это сделать с чистой совестью, предложил поместить их в один приют, принимающий всех детей, независимо от расовой и социальной принадлежности. Приют десять лет назад основала группа жен собственников рисовых плантаций. В порыве изначального благотворительного усердия, движимые желанием приносить пользу и оставить в Рангуне свой след, эти люди организовали строительство, набрали детей и некоторое время руководили заведением. Однако по мере того, как их мужья зарабатывали все больше, а сами дамочки приобретали вкус к богатству, филантропический энтузиазм угасал, а когда потух совсем, они поручили руководство приютом некоему доктору Бренту.

Так что не прошло и трех недель после трагического случая с отцом и последующего самоубийства матери, как брат и сестра Синклер оказались в небольшом, окруженном фикусами, неухоженном на вид поселении под названием «Всебирманский детский дом». Здесь четыре десятка мальчиков и девочек получали кров и постель, двухразовое питание и своего рода образование. Финансирование было скудное и поступало от экспатриантов — отцов с нечистой совестью, давным-давно покинувших матерей-бирманок, чтобы вернуться в Великобританию и там жениться, — а также от трудовой деятельности самих воспитанников, которые плели корзины, продаваемые в Рангуне.

Попутной машины, чтобы подбросить их, в тот день не случилось. Поэтому путешествие было совершено в повозке, запряженной кобылой, из чего следует, что на место они прибыли изнемогающими от жары, пыли и жажды. Всю дорогу Белла не отпускала руку Неда. Если бы не сестра, Нед предпочел бы пуститься в жизненное плавание самостоятельно, нанявшись на какую-нибудь плантацию.

Заведение состояло из трех главных одноэтажных зданий и дюжины разнокалиберных домиков поменьше, разбросанных примерно на двух акрах. Деревья поодаль росли густо, и Нед подумал, не начало ли это знаменитых бирманских джунглей. У каждого домика была облезлая веранда и потрескавшиеся оштукатуренные стеньг. Битые окна свисали с петель, а облупившаяся краска лишь завершала картину запустения. Было видно, что к изначальному архитектурному замыслу позже присоединились неудачные дополнения, так что простая элегантность, некогда присущая главному зданию, теперь нарушилась ненужными колоннами и неуместным портиком.

Навстречу им выбежали дети, где-то с десяток. Радостно улыбаясь, они лепетали что-то на бирманском языке. Неду показалось, что всем им лет от пяти до семи, хотя чуть позже показался и мальчик заметно старше. Он держался на расстоянии, но все равно поднял руку в робком приветственном жесте. Потом парнишка неуверенно заулыбался, и брат сообразил, что Белла у него за спиной уже машет мальчику рукой. Насколько Нед мог судить, он был старше ее, но младше его самого. При черных волосах кожа у мальчика была цвета кофе с молоком, что заметно отличало его не только от темнокожих товарищей, но и от Синклеров.

На главной веранде женщина в глухом крахмальном облачении с высоким воротничком, ладонью прикрывая глаза от солнца, ждала, когда новоприбывшие выйдут из экипажа.

— Мистер Фрейзер? Я матрона Брент.

— Ага, здравствуйте. Ну выходи, Нед. Пойдем представим тебя и Беллу! — произнес Фрейзер добродушно, но Нед почувствовал, что его сопровождающий нервничает, больше всего ему хочется быстрее покончить с формальностями и оказаться в другом месте. — О вещах не беспокойся, — добавил он, когда Нед помогал выходить Белле, после чего, переключившись на местный диалект, стал отдавать распоряжения вознице.

Нед позабыл о старшем мальчике, но обрадованные малыши бежали рядом с ними до самого главного здания, смеясь и распевая по пути. Сундуки с вещами остались на хранении в отеле до тех пор, когда все окончательно утрясется, и внезапно Нед почувствовал, какое все вокруг чужое. Знакомы только одежда, что на нем, да рука Беллы.

Крепко сжимая эту маленькую ладошку, он огляделся. Более унылая картина не привиделась бы ему и в страшных кошмарах. В Британии почти везде основным цветом был зеленый, а свет — мягким. Здесь же с раскаленного добела неба, от одного вида которого у непривычного человека мог развиться нервный тик, нещадно палило солнце, при этом воздух был настолько влажен, что этот самый человек запросто рухнул бы в коричневую грязь от изнеможения. Только листва, темная и густо-зеленая, напоминала, что здесь есть жизнь. Все вокруг казалось ветхим и разваливающимся.

Название деревни Нед не в состоянии был произнести, впрочем, он почти пропустил его мимо ушей. Не имея представления о том, где они находятся, он уже мечтал как можно скорее покинуть это место. Но пока что пестрая кучка когда-то беленных домиков, не сулящих большой роскоши, могла дать Белле чувство безопасности.

Пока они шли к матроне Брент, Фрейзер бросил на юношу смущенный взгляд и произнес:

— Вам здесь недолго придется быть, Нед, обещаю.

Тот предпочел промолчать и сосредоточился на миссис Брент.

— Добрый день, Эдвард, — поприветствовала она. — А также Арабелла, если не ошибаюсь. Можете называть меня матроной.

Нед издал нервный смешок, Белла же сочла необходимым сделать реверанс этой женщине с самодовольным лицом.

Внезапно Неду захотелось закричать, что они здесь случайно, но вместо этого он спросил:

— Я здесь самый старший? — и вежливо протянул руку.

Она не пожала ее, но улыбнулась молодому человеку жесткой, быстрой улыбкой, не касавшейся серьезных глаз.