Чуть ли не ежедневно просторная гостиная становится местом то страстных дискуссий, то остроумных схваток.

Но больше всего здесь любят музыку. Среди посещающих дом Головиных некоторые играют на фортепьяно, виолончели, скрипке, у Н. Г. Ушинского — неплохой баритон. Для Богомольца музыка с детства — насущная потребность. Целительная сила ее хотя бы на время смиряет безотчетную, трепетную тревогу, совсем недавно поселившуюся в его сердце. Он стал молчалив, замкнут. Сядет в углу и молча просидит весь вечер. Кончилось тем, что вообще на целых три недели исчез.

Брат Александра Михайловича взял к себе в семью рано осиротевшую гимназистку Олю Тихоцкую. Девушка упорно сторонилась пестрого одесского многолюдья и почти всегда молчала.

Александр подружился с Олей. От близких не укрылось, каким трогательным состраданием проникся он к девушке. Дружеские чувства с каждым днем обоим становятся все дороже.

Церемонию бракосочетания из-за траура по матери невесты решено было свести к минимуму. После венчания Богомолец купил часы. Дома — на углу Ольгиевской и Княжеской — завел:

— Начинаем счет часов новой жизни!

Как-то после очередного из докторантских экзаменов Александр Александрович столкнулся на лестнице с Филатовым.

— Списан еще один? Можно поздравить? >— спрашивает Владимир Петрович.

— Нет, отправил… Через неделю велел явиться… Надеется, что я изменю свои убеждения.

Филатов поражен.

— При ваших знаниях завалить экзамен по физиологии! Рассказали бы так, как напутано в учебниках, и делу конец!

— Простите, коллега! Как же тогда с истиной?

Провал на последнем из докторантских экзаменов может надолго отодвинуть защиту уже готовой докторской диссертации Богомольца, осложнить и без того тяжелое положение его семьи. Но Богомолец не терпит компромиссов в науке. Взял под сомнение даже наиболее разработанный раздел физиологии — о кровообращении: «Принятые в учебниках физиологии схемы, которые учат, что давление, сообщаемое сердцем крови при входе ее из сердца в аорту, тратится главным образом на преодоление сопротивления капилляров, совершенно не верны». На самом деле главная часть кровяного давления расходуется на преодоление сопротивления мельчайших предкапиллярных артериол — своего рода шлюзов, регулируемых нервной системой. Падение кровяного давления на пути через капилляры колеблется в широких пределах. В этом Богомолец убедился, измеряя его в сосудах уха кролика. При разных условиях (например, при перегревании животного) давление колебалось в пределах от 2 до 43 миллиметров ртутного столба.

Высокое давление крови в артериях, мало чем отличающееся у крупных и мелких животных, по мнению ученого, продиктовано необходимостью иметь резерв. Когда интенсивность работы мышц, желез и т. д. требует усиления обмена веществ, артериолы —. шлюзы — по сигналу нервной системы рефлекторно увеличивают поставку крови в капилляры, непосредственно питающие клетки тканей.

Подобное местное полнокровие, утверждает Богомолец, было бы невозможно, если верить старым учебникам физиологии. «Равным образом с этой традиционной ошибочной точкой зрения на распределение кровяного давления по различным отделам сосудистой системы невозможно было бы понять происхождение таких патологических явлений, как развитие воспалительной гиперемии или отека».

Экзаменатор наслышан об «оригинальной» гипотезе докторанта. Как не воспользоваться случаем и не убедить молодого человека в том, что он ошибается!

— Начертите кривую распределения кровяного давления в разных отделах сосудистой системы, — просит профессор.

Докторант, естественно, рисует не ту, хорошо известную обоим схему из учебника физиологии, а свою, оригинальную, рожденную в результате собственных раздумий.

Профессор хмурится:

— Никакого представления о физиологии! Придется еще раз пересдать!

— «В следующий раз» означает через неделю? — не скрывая иронии, спрашивает докторант. — Как профессору физиологии, вам, должно быть, известно, что, не имея представления о физиологии, ее нельзя изучить за неделю. Да и взгляды я свои не изменю.

Следующий раз профессор начинает экзамен с вопроса:

— Продолжаете утверждать свое, еретик вы этакий?

— Не отрекаюсь!

Но страсти уже улеглись, вернулось взаимное уважение. Усмехнувшись, профессор ставит отметку.

К сожалению, это вовсе не означало, что докторант убедил экзаменатора в правильности своих воззрений. Только через четверть столетия известный немецкий патофизиолог Гесс в своем учебнике напишет, что А. А. Богомолец первым нарисовал «истинную картину падения кровяного давления от сердца к периферии». Богомолец не согласен и с существующим представлением о происхождении давления крови в сосудах как результате нагнетающей силы сердца и сопротивления движению крови со стороны сосудов. «Как физиологи, так и клиницисты, — напишет он через тридцать лет — в 1940 году, — совершают большую ошибку, когда в своих рассуждениях о механизме различных расстройств кровообращения не принимают во внимание атмосферного давления… представляющего количественно главную движущую силу, которая обеспечивает поступление крови из капилляров по венозной системе в правое предсердие… Сила сердца и вспомогательные факторы кровообращения не могут обеспечить оборот крови. Вспомним, что кровообращение продолжается и при резких падениях кровяного давления — при коллапсе, «нитевидном пульсе», когда, если бы принятые в физиологии схемы соответствовали действительности, сердце не могло бы преодолеть сопротивления капилляров и кровообращение должно было прекратиться».

Новый оппонент пускает в ход, как ему кажется, неопровержимое доказательство собственной правоты:

— Вспомните громадные размеры животных древних геологических эпох. Разве могло бы атмосферное давление обеспечить движение крови по их гигантским телам?

— Я совершенно уверен, — отвечает Богомолец, — что среди наибольших чудовищ прошлых эпох не было великана, у которого расстояние от сердца до наиболее удаленной от него точки по вертикали превышало бы девять метров, то есть высоту столба крови, давление которого примерно равняется атмосферному. Иначе не могло быть явления сифона и, естественно, кровообращения. Какой бы длины ни были гигантские животные древних эпох, высота их должна была подчиняться этому закону.