— Если я согну палец мистер Клевенджер, вы прогуляете остаток жизни, ощупывая дорогу тросточкой.

— Безусловно, крошка, безусловно. Только не торопись. Безглазому парню тяжеленько вести автомобиль, правда? — Я горестно вздохнул. — Вот оно что приключилось! Я все гадал: как именно погиб мистер Грин? Разрешите узнать, чего ради его убили?

— Дал волю рукам, — уведомил бесстрастный молодой голос. — Даже малолетние дурнушки не были застрахованы от ухаживаний обаятельного Майка. Руки у него оказались опытные, а мозги — неплохие. Сообразил, что ребенок... ненормально, слишком хорошо развит для своего сложения и возраста. Сперва изумился, потом призадумался. Думал довольно долго и в итоге скончался. Нелегкой смертью.

Уставившись на маленькое, весьма симпатичное личико, почти незнакомое — очки отсутствовали, да и напускную наивность будто ветром сдуло, — я полюбопытствовал:

— А сколько же тебе сравнялось на самом деле?

— Перевалило за двадцать. Но вас это не касается, мистер Клевенджер.

— Перчатку в домике Майка вы нарочно бросили? Пенелопа слегка усмехнулась:

— Береженого Бог бережет... Я, правда, сочла, что ложный след уместен, а Ганс поднял ужасный скандал. Объявил мой поступок ошибкой, угрожающей всему заданию. И постарался исправить недочет.

— Да, наслышан о его ремонтных работах. Как обращаться к вам?

— Зовите Ноэминью.

— Ноэминь, — повторил я. — Очень благозвучно. Разрешите вопрос, Ноэминь?

— Да, мистер Клевенджер?

— Зачем вы держите меня под прицелом?

Пенелопа... виноват, Ноэминь изрядно удивилась.

Даже непроизвольно сморгнула. Обычный недостаток чересчур молодых агентов.

— Откуда же было знать, как вы себя поведете?

— А как, по-вашему, я мог повести себя?

— Как положено кругом одураченному частному сыщику. Взбеситься от ярости. Я улыбнулся:

— Бешенство отложим до завтра или до послезавтра, когда осознаю всю глубину свершенной глупости. Но сейчас я не ярюсь, а ликую. Черт, ведь собирался выискивать вашего человека, торговаться, препираться, заключать сделку...

Ноэминь заколебалась.

— А теперь собираетесь торговаться и заключать сделку со мной?

— Совершенно верно. Рюйтер убыл в лучший мир — или в худший, судя по его завершившейся карьере, стало быть, парадом отныне командуете вы. Человек из Французской Гавани, сколько могу судить, командует в лучшем случае рыбацкой лодкой. Или моторным катером.

— Да, отныне распоряжаюсь я, — хладнокровно подтвердила Ноэминь. — Возможно, я глупа, но все-таки не вижу, мистер Клевенджер, зачем вы нам нужны. Документы заберем сами — драгоценная матушка давно переслала их заказной бандеролью. Адресата, признаюсь, не знала и я, но матушка драгоценная только что произнесла имя вслух. До сих пор она держала его в тайне, как последний козырь. Поэтому прощайте, мистер Клевенджер, и благодарю за помощь. Благодарю искренне. И за водительские услуги спасибо... Выметайся, драгоценная матушка... Эй, парень, куда руку суешь?

— Дайте хоть носовой платок спрятать, — возразил я. — Хорошо, хорошо, не буду! Осторожней с идиотской игрушкой! И вот еще что...

Я невольно сощурился. Нервно комкать носовой платок в ладони при подобных обстоятельствах естественно. Я притиснул матерчатый мячик прямо к дулу прозрачного пистолета, перехватил запястье Ноэмини левой рукой, сдавил, вывернул. Кисть у меня, по счастью, довольно Сильная. Вырвал пистолет, направил на девицу. Та взглянула с безмолвной ненавистью.

— Хочешь остаться красивой — оставайся неподвижной! — рявкнул я. — Ирландочка!

— Да!

Носовой платок уже вылетел за открытое окошко VW. Пожалуй, даже паука-птицееда я не отшвырнул бы со столь похвальным проворством. Казалось, кожа правой ладони отваливается лоскутьями, но скорее всего это было игрой воображения. Глядеть и проверять я не решался. Внимание мое полностью причиталось Ноэмини.

— Бегом, ирландочка! Возьми ключи, раскрой багажник — он спереди! Там канистра питьевой воды! Скорей неси к водительскому окну, облей мою руку, обмой!

Руку я высунул заранее и пол-минуты спустя ощутил струю холодной живительной влаги. Пошевелил пальцами. Недостачи, похоже, не отмечалось.

— Кажется, смыла полностью! — крикнула Дженни. — Там и было-то немножко, все впиталось в платок!

— В бывший платок, — ответил я. — В природе стало меньше одним кусочком хлопковой ткани.

Втянув ладонь в машину, я провел по ней пальцами уже спокойнее. Пара волдырей возникла, однако иного ущерба здоровье мое не понесло.

— Скобки снимаются легко? — полюбопытствовал я. Ноэминь ограничилась кивком.

— Тогда снимай. Очень медленно. Избавишься от проволочных заграждений во рту — разом подобреешь и успокоишься...