Я заставляю себя подняться на ноги - делаю два шага к стулу. Опускаюсь на бетон. Вытягиваю ногу - ну же!.. вытягиваюсь в попытке... Еще немного!.. неистерпимая боль в запястьях... ну же!.. и носком правой ноги цепляю ножку стула. Острожно подтягиваю к себе - миска подрагивает на стуле. Жизнь - за глоток воды. Есть! Пью теплую водопроводную воду. Первая победа с привкусом поражения. Сажусь на стул. Теперь смочить глаза и виски. Нужно вернуть состояние жизни в разбитое и отравленное тело. И попробовать навязать борьбу этому невнятному старому недоноску.

Итак, зачем я нужна Фишеру-Волоссу? Прежде всего, я нужна ему живая. Если он меня не убил во сне... Как можно убить врага миской, рассуждаю я, или стулом? Вот вопрос вопросов. И ещё один вопрос: меня ищут? Должны искать - должны вспомнить о Внуково. Где-то совсем рядом рыдают турбины поднимающихся в небо самолетов, где-то совсем рядом живут счастливые люди, которые никогда не задумываются о своих физиологических нуждах... Да, чувствую желание облегчиться. Обычное желание превращается в проблему. Кошмар в кошмаре!

От бессилия поднимаюсь со стула и швыряю его в стеллажи с инструментом. И удачно. Обвал железа такой, что, если бы не этот проклятый бесконечный гул самолетов, вся бы область вздрогнула. А так появляется только мой палач. В маске зайца. В чем дело, Машенька? Я отвечаю - в грубой форме.

– Ах, да! Прости, Маша, ты же человек, - уходит в тень, затем возвращается. В его руках старое мятое ведро.
– Прошу.

– Что это?

– ведро.

– И что?

– Это твой туалет, - садится на табуретку.
– Давай делай, а я посмотрю...

– Идиот!

– Почему же это я идиот?
– обижается.
– Ты сама во всем виновата, Маша. Слушалась бы меня...

– Ты о чем, Робертович?

– Я сколько просил тебя: ходи без трусиков, а ты?

– А что я?

– И теперь я решил тебя наказать. Серьезно наказать.

– Да, пошел ты...

– Давай-давай, мочись...

– Я сказал: пошел...

– Ладно-ладно: покажи зайчику свою молоденькую пизду. Чистенькая она, нетронутая - она, моя - она. Я мечтаю вырезать её из тебя, потом побрею, поджарю и!..

– Заткни-и-и-сь!
– страшно ору, разрывая аорту от ненависти и бессилия.

Валюсь на матрац, зажимаю голову руками - нет, лучше смерть! Чем жрать словесное дерьмо этого беспредельного ублюдка!

Краем глаза замечаю, мой мучитель шаркает прочь. Убью! При первой же возможности. Потом смотрю на ведро. Проклятое ведро. Вот моя цель - мятое ведро. Вот моя мечта - помочиться в это цинковое ведро. Какие гримасы судьбы: великолепная топ-модель у помойного ведра. Прекрасно! Кто бы меня видел у этого ведра.

И вдруг со мной случается истерика - я смеюсь. Я хохочу. Меня рвет желчью смеха. Мое положение ужасно - но оно так ужасно, что остается только хохотать. И отправлять естественные надобности.

С гримасой гадливости к себе и ко всему, что окружает меня, становлюсь над ведром, стащив, разумеется, предварительно джинсы и трусы. Да пропади все пропадом.

Оказывается, ничего страшного - человек быстро привыкает к предлагаемым обстоятельствам.

Снова сажусь на матрац - остается только ждать. Вот только что? Когда тебя разрубят на куски мяса... И тут я чувствую приступ голода. Нет, это невероятно? Находясь в таком положении, и такие желания. Господи, как же человек скверно устроен. Из него хотят сварить похлебку, а это вызывает у него желание самому перекусить. Не схожу ли с ума?

Я закрываю глаза - Фишер-Фишер, когда он вошел в мою жизнь? Надо вспомнить и понять побудительные причины его психического отклонения. Если разгадаю его "секрет" сумасшествия, то можно будет сыграть на его чувствах.

Что же случилось на самом деле? Почему он превратился в такого полуневменяемого монстра? Зачем приехал в Москву? Если хотел убить меня, мог совершить это в родном Дивноморске. Сколько угодно раз. И не сделал этого. Боялся? Не думаю. Что же случилось в моем милом городке? Где истоки такого жалкого для меня и страшного положения. Надо вспомнить, когда мистер Фишер появился в нашей семье. Не кроется ли какая-то тайна в этой новогодней маске зайца?

Вспоминай, Маша, вспоминай! Новый год - мне лет пять? Я куколка. Все гости ею восхищаются. Некоторые подбрасывают к потолку. Да-да, надевали маски. Наверное, там был и этот ушасто-щекастый заяц? Был? Не помню! Предположим, что был. И натянул эту маску Фишер. И что? Не испытал ли он неких пограничных, скажем так, впечатлений к пятилетней куколке, кидая ту к потолку? Не тогда ли пошел психологический и физиологический слом? Возможно такое? Вполне.

Если эта версия имеет право на жизнь, то тогда многое объясняется. Чем старше и прекраснее становилась я, тем сильнее прогрессировала болезнь. Любовь к девочке превратилась в манию. Манию любви? Манию страха перед красотой? Манию перед течением времени? Манию от собственного физического бессилия?..