Ушаков, попробовав настойку, поморщился - не понравилась - и пить больше не стал. Федор, словно желая убедить хозяина, что настойка сделана на совесть и морщиться от нее не следует, выпил рюмку до дна и даже крякнул от удовольствия.

– Ишь ты, окромя калгана и травок ничего в ней нету, а как по жилам-то пошла!.. Страсть!

Ушаков, не обращая на него внимания, изучающе смотрел на гостя, слегка раскрасневшегося от выпитого и упиравшегося взглядом в край стола.

– В тысяча семьсот девяносто шестом году, - медленно заговорил он, продолжая глядеть на гостя, - с Черноморского флота была послана в Англию группа офицеров. Помнится, в числе оных по списку значился некий Арапов. Не вы ли были тем офицером?

Арапов, не поднимая головы, махнул рукой, давая понять, что ему не очень-то хочется ворошить прошлое.

– Утром вы так ничего и не рассказали о себе, - не отступал от него Ушаков.
– Что было с вами после службы у Потемкина? Впрочем, - сделав паузу, сменил он тон, - если воспоминания связаны с неприятностями, можете не рассказывать.

– Нет, отчего же?..
– вдруг оживился Арапов.
– Извольте. От вашего высокопревосходительства таить мне нечего. Только история моя не очень веселая.

– Долго служили у Потемкина?
– пропустил мимо ушей его последние слова Ушаков.

– До самой его смерти.

– Потом вернулись на море.

– Меня рекомендовали Мордвинову. Это случилось в тот самый год, когда в Черноморском флоте главным снова стал он. Вместо вас, - добавил Арапов таким голосом, словно принимал на себя часть вины за случившееся.

В Ушакове шевельнулась обида: нехорошо с ним поступили тогда, несправедливо. Почти всю войну предводительствовал Черноморским флотом, и предводительствовал так, что действия флота приводили в восхищение всю Европу, но кончилась война, и он стал не нужен, его переместили на должность командующего Севастопольской эскадрой, а главным над флотом сделали Мордвинова. То было время торжества нового фаворита Екатерины II Платона Зубова - время, когда давались чины не по заслугам, а по связям. Связи же Мордвинова в Петербурге имели надежную крепость.

– А что было потом?
– возобновил разговор Ушаков.

– Потом?..
– Арапов наполнил свою рюмку, поднес было ко рту, но, видимо вспомнив, что эта уже третья и может оказаться лишней, поставил ее на стол.
– Кому-то захотелось сыграть со мной в нечестную игру...

Ему стало трудно говорить. Голос его прерывался; временами, умолкнув на полуслове, он задумывался, затем встряхивал головой и продолжал рассказ все так же несобранно и торопливо, словно история, которую решил поведать, ему страшно надоела, и он не чаял, как скорее ее окончить. История же его была такова. Поступив по рекомендательному письму на службу к Мордвинову, он сразу попал под его покровительство. Адмирал был к нему добр, выделял его, относился к нему совсем не так, как к другим офицерам. Арапов почувствовал себя настолько устроенным, что решил жениться. Сделал предложение одной девушке и получил согласие. Однако Мордвинов, узнав о его намерении, посоветовал не спешить с обручением, а поехать в Англию на учебу. Подобные счастливые случаи молодым офицерам представляются не так уж часто, поэтому Арапов согласился ехать, тем более невеста обещала ждать его возвращения. Он поехал в Англию с радужными надеждами, ему казалось, что счастливее его нет никого на свете. Однако судьба жестоко посмеялась над ним. Когда через два года он вернулся из заграничной поездки, его невесты в Херсоне не оказалось. Он спрашивал, но никто не мог сказать, где она находится. Сказали только, что после его отъезда нашелся один негодяй, который, соблазнив, увез ее в Вену, где пожил с ней немного, после чего бросил... И еще узнал Арапов: невесту его с тем негодяем свел Мордвинов человек, который ему покровительствовал и которого он, Арапов, почитал как отца родного...

Дойдя до этого места рассказа, Арапов снова потянулся к рюмке, одним глотком опорожнил ее и застыл, задумавшись.

– Неужто, сударь, перенес такое?
– подал голос Федор, смотревший на гостя с возрастающим интересом.

– Перенес...
– в мрачной усмешке скривил губы Арапов.
– Переживал, разумеется, негодовал... Окажись мой начальник-благодетель на месте, продолжал он, - могло дойти до дуэли. Но начальник мой в то время находился в Петербурге. Я не стал ждать его возвращения. Я понял, что после случившегося служить у него более не смогу, оставил в канцелярии рапорт с просьбой об увольнении и уехал к отцу в деревню.

Рассказ Арапова тронул Ушакова. Чтобы унять волнение, он поднялся со стула и отошел к окну. Спросил, не оборачиваясь:

– Вы больше его не видели?

– Нет.
– Арапов сделал большую паузу и продолжал: - В деревне я все время думал о ней. Не мог не думать. Меня угнетала тоска. Прожил так месяца три, а потом не выдержал и поехал ее искать. В Херсоне мне удалось узнать, что Мордвинов дал ей приют в своем имении, которое находится в Инсарском уезде. Я поехал туда, но Марии там не оказалось: за неделю до моего приезда она ушла в монастырь.

– В монастырь?

– Так сказал мне управитель имения.
– Арапов усмехнулся, взглянув на Ушакова.
– Банальная история, не правда ли?

– Но вы ее, кажется, еще не закончили?

– Кончить недолго.
– Арапов тяжело вздохнул и стал продолжать рассказ: - Через полгода умер родитель, матушка скончалась еще раньше, и я остался один, если не считать моих крестьян да тетушки, которая после смерти матушки неотлучно жила в нашем дому. Некоторое время я занимался делами имения, потом затосковал по прежней службе, по морю. Поехал в Севастополь. Был слух о возвращении вашей эскадры из Средиземного моря, и я надеялся поступить к вам. Но опоздал. Когда приехал в Севастополь, вас там уже не было. Над флотом начальствовал маркиз де Траверсе. Я знал этого человека, он был мне всегда неприятен, поэтому не стал к нему обращаться. Товарищи посоветовали ехать в Петербург, и вот я здесь.

Увидев, что гость собирается налить себе еще, Ушаков тоном старшего заметил:

– Не слишком ли много будет, сударь?

Арапов пожал плечами: мол, что поделаешь, таково мое положение. Однако пить больше не стал.

– Что намерены делать в Петербурге?

– Постараюсь устроиться во флот. Но прежде я хотел бы дать пощечину своему... благодетелю.

Ушаков неодобрительно хмыкнул:

– Вряд ли сие разумно.

– Возможно, но эта мысль не дает мне покоя.
– Арапов посидел немного потупившись и вдруг решительно махнул рукой: - Довольно обо мне. Лучше, Федор Федорович, о себе расскажите. Что сказали вам в министерстве?