Шрифт:
– Тебя не касается.
– Это не ответ.
Уйти! Не отвечать!
– Люблю.
– Почему?
– А так бывает: почему? Разве любят - почему? Любят, потому что любят.
– Ты глупый.
– Слушай, детка, шла бы ты...
– Ну ты же меня хочешь. Правда?
– Шла бы ты спать!
– Признайся!
Ну все, хватит! Кис сделал шаг назад.
– Подожди, не уходи!
– Она обхватила его ноги и прижалась к ним щекой.
– Ты понимаешь, что я люблю тебя ни с какой стати?
Он не ответил.
– Мне от тебя ничего не надо!
– Слава богу, повезло.
– Я тебя люблю просто так. Сама не знаю, почему.
– А мужа, стало быть, ты любила не просто так?
– Это только добрый боженька любит нас всех просто так. А человеки любят всегда за что-то. За красоту, за ум, за обаяние, за успех, богатство, власть и прочие составляющие. И ты, - ты тоже вряд ли любил бы свою Касьянову, если бы она была укладчицей рельс...
– У меня никаких "составляющих" нет. Ни тех, ни этих. Так что можешь отдыхать.
– В том-то и дело! У тебя их нет, а я в тебя влюбилась!
– Сочувствую. Но ничем не могу помочь.
– Врешь. Ты ко мне неравнодушен.
– Неравнодушен - еще не значит любовь.
– Тоже верно.... Неужели ни капельки?
Молящий взор снизу, руки обвивают его колени. Скажите пожалуйста, ну как в такой ситуации быть жестоким? Ну никак. Никак невозможно.
– Слушай, девочка... Видишь ли, дело в том, что...
– Сердце твое занято?
– Примерно так.
– А туда никак две женщины не поместятся? Пойми, мне ничего от тебя не нужно. Ничего! Мне не нужно замуж, мне не нужно денег, - да у тебя их и нет, - мне не нужно... Ничего, понимаешь? Я просто хочу тебя...
– Майя, давайте закончим этот разговор. Он нас никуда не приведет, все это бессмысленно...
– Пожалуйста, не уходи, ты даже не представляешь... Нет, я сама не понимаю, почему, - но меня так тянет к тебе... Мне нужно просто, чтобы ты ко мне прикоснулся... Я не знаю, что в тебе такое, что за тяга...
Самым диким во всем этом было то, что похожие слова он уже слышал!
От Александры.
И, повторенные Майей, они вызывали в нем протест, - она не имела права говорить и чувствовать так же, как Саша! Она была совсем другая, эта Майя, она была примитивной распущенной девчонкой, она была...
И в то же время, невероятным образом, эти Сашины слова, произнесенные "распущенной девчонкой", открывали потайную дверцу в его душу... Дверцу, которую он считал бронированной!
Она приподнялась и ее руки заскользили по его брюкам, - вверх. Алексей решительно не знал, что делать.
– Умоляю, молчи, ничего не говори, - просто молчи и не мешай мне, прошу тебя...
– горячечно бормотала она.
Уйти!
Она встала на колени, ее пальцы вцепились в застежку его брюк.
Немедленно уйти!
Первая пуговица.
Он стоял, как парализованный.
Вторая пуговица.
Вот сейчас, прямо сейчас, - уйти!!!
Третья пуговица.
Кис схватил Майю за запястья, сильно сжал. Она подняла к нему лицо, полное мольбы. Кис молча откинул ее руки и вышел из комнаты. Майя осталась стоять на коленях, посредине, одна, глядя в пол.
У него снова разрывалось сердце.
Проклятье!
О сне и речи быть не могло. Майя виделась ему так, как он оставил ее: полуобнаженную, на коленях, с опущенной головой, рассыпанными по плечам волосами, прямо Мария Магдалина, - смиренная и униженная. Униженная им. Он испытывал стыд - никогда еще не приходилось ему унижать женщину. И жалость. И два эти чувства каким-то неведомым образом переплавлялись в другое, которому он не хотел даже подбирать слова. Но оно лезло само: желание. Образ этой смиренной грешницы, униженной им, распалял его, раскалял его до умопомрачения.
Остаток ночи он думал о давней истории с женой, о ее измене. До него вдруг сейчас дошло все то, что он упустил раньше: сначала ее легкую отрешенность, бродячую улыбку, некстати появлявшуюся на губах, - тогда он не догадался, совсем не догадался, что это вестник надвигающейся любви, другой любви, не к нему... Тогда она еще была нежна с ним по ночам, она еще продолжала любить его, уже начиная любить другого... Потом ее отчуждение, холодность, попытки избежать близости с ним... И тогда он тоже ничего не понял, ничего. Мог ли он ее остановить? Нужно ли было ее останавливать? Или просто нужно было самому все осознать и сказать: иди. Иди к нему, раз уж так вышло... Но он не понял, не заметил, не догадался.
Потом - воспринял как предательство. Они все скрыли от него, - она и его лучший друг, Славка. Тогда Алексей был однозначно уверен в своей правоте: они должны были придти к нему и сказать прямо, так, мол, и так.
А вот теперь... Теперь вдруг ему показалось, что он понимает: это было невозможно. Чтобы сказать ему, они должны были быть уверены в своих отношениях. А отношениям нужно время. Вот не может же он сам сказать сейчас Александре: ты знаешь, так вышло, я тут немножко увлекся одной девчонкой... Нет, конечно нет! Собственно, говорить-то не о чем. А когда и если он сочтет, что есть о чем говорить - то для Александры это будет поздно. Она уже не простит. Она расценит как предательство. Точно так же, как в свое время Кис.