Пока его дочь увлеклась танцем, Гиоргис воспользовался моментом, чтобы уйти. Его грузовик уже миновал подъездную дорогу и повернул на шоссе, а Гиоргис все еще слышал звуки музыки. Добравшись до Плаки, он остановился около бара. Здесь он мог найти спокойное общество старых друзей и тихий уголок, где можно посидеть и подумать о прошедшем дне.

И на следующий день вовсе не Гиоргис, а Фотини, которой все описал ее брат Антонис, в подробностях рассказывала Марии о крещении.

– Он не желал даже на минутку отдавать девочку! – сердито говорила Фотини, обозленная наглостью Маноли.

– Ты думаешь, Андреаса это задело? – спросила Мария.

– Да с чего бы? – удивилась Фотини. – Он же ничего не подозревает! Да и в любом случае это лишь дало ему свободу, он занимался соседями и другими гостями. Знаешь ведь, как он сосредоточен на делах имения, ему бы только и говорить что об урожае на полях да о том, сколько тонн оливок было собрано.

– Но тебе кажется, что Анна даже не хотела взять девочку на руки?

– Я, честно говоря, не думаю, что она испытывает материнские чувства. Когда родился Маттеос, я вообще не спускала его с рук. Но у всех все по-разному бывает, а Анну ребенок не слишком интересует.

– Зато, полагаю, у Маноли теперь есть прекрасный повод завладеть малышкой. От крестного отца именно этого и ожидают, – сказала Мария. – И если София действительно его дочь, ни у кого не вызовет подозрений, если он станет постоянно заботиться о ней.

Женщины некоторое время молчали. Они понемножку пили кофе, наконец Мария снова заговорила:

– Значит, ты уверена, что София – дочь Маноли?

– Да я понятия не имею, – ответила Фотини. – Но он явно испытывает к ней очень сильные чувства.

Андреас был в восторге от рождения Софии, но в последующие месяцы стал беспокоиться из-за жены. Анна выглядела больной и усталой, хотя и приободрялась, когда в гости приходил Маноли. Во время крещения Андреас не заметил той энергии, что вспыхивала между его женой и двоюродным братом, но шли месяцы, и Андреас начал задаваться вопросом: почему Маноли так много времени проводит в их доме? Одно дело – его положение члена семьи, а теперь еще и крестного отца Софии, и совсем другое – слишком частое появление в доме.

Андреас начал замечать, как меняется настроение Анны в ту самую минуту, когда Маноли уходит: вот она только что была веселой, а теперь хмурится. Наконец он обратил внимание на то, что самые теплые улыбки жены предназначены его кузену. Андреас старался выбросить из головы такие мысли, но было и кое-что другое, пробуждавшее в нем подозрения. Как-то вечером он вернулся с полей и увидел, что постель не застелена. Это случилось и еще несколько раз; кроме того, он замечал иногда, что простыни смяты.

– Что такое происходит с горничной? – спросил он. – Если она не выполняет свои обязанности, ее нужно уволить.

Анна пообещала поговорить с девушкой, и некоторое время Андреас не находил причин для недовольства.

Жизнь на Спиналонге текла как прежде. Доктор Лапакис приезжал и уезжал каждый день, а доктор Киритсис теперь добирался на остров из Ираклиона трижды в неделю. В один из осенних вечеров, когда он уже направлялся со Спиналонги обратно в Плаку, кое-что сильно поразило его. Уже спустились сумерки; солнце ушло за горы, лишив линию побережья света и погрузив ее почти в темноту. Но когда доктор оглянулся, то увидел, что Спиналонга все еще купается в золоте последних солнечных лучей. И это показалось Киритсису знаменательным.

Ведь именно Плака обладала многими из тех свойств, которые ожидаешь от какого-нибудь острова. Она была замкнутой, необщительной и закрытой от внешнего мира, в то время как Спиналонга кипела жизнью и энергией. Местная газета «Звезда Спиналонги» по-прежнему издавалась Янисом Соломонидисом, и в ней печатались мировые новости, вместе с комментариями. В газете также можно было прочесть обзор фильмов, которые стоило показать в поселке в ближайшие месяцы, и сочинения Никоса Казандзакиса, маленькими отрывками. Неделя за неделей обитатели острова читали его фантастический роман «Свобода или смерть», буквально проглатывая каждое слово, и ждали следующей недели, чтобы прочесть очередной кусочек, который тут же принимались обсуждать в кофейне. Когда в июне этого года критский писатель получил Международную премию мира, в газете даже перепечатали его речь при вручении награды. «Если мы не хотим, чтобы мир погрузился в хаос, мы должны отпустить на свободу ту любовь, что заперта в сердце каждого человеческого существа», – так сказал Казандзакис.

Эти слова отозвались в душах обитателей Спиналонги, которые лучше других знали, что такое увечья и страдания и что такое очутиться вдали от дома, живя на далеком острове. Многие из них наслаждались теперь, часами пережевывая последние высказывания этого литературного и политического Голиафа, а заодно и других, не столь значительных авторов. Нескольким из афинян ежемесячно присылали книги для пополнения уже немалой библиотеки Спиналонги, которой мог пользоваться каждый островитянин. А уж теперь, возможно благодаря мечте о скором отъезде с острова, его обитатели стали еще внимательнее присматриваться к внешнему миру.