– Бабочка, – сказала она.

– Тебе не нравится? – в голосе Стэна сквозило беспокойство. – Раньше она не воняла. Наверное, её трогал какой-то зверь, пока нас не было.

Алесса взяла птицу за крыло и подняла на воздух. Муха улетела с возмущённым жужжанием. Голова птицы свесилась вниз; отломавшийся клюв остался лежать на земле.

– Стэн, а почему она сломанная?

– Она не могла лететь, – он подошёл к ней, присел на землю, взял клюв. – Наверное, была больная. Я подумал: какая большая бабочка, дай-ка я подарю её Алессе. Но она всё время от меня убегала по земле. Тогда я сделал вид, что ушёл, потом внезапно вырвался из-за дерева и – бух! – он топнул ботинками по земле. – И сломал. Нечаянно. Наверное, это можно приклеить заново…

Алесса пристально смотрела на ворона, пытаясь представить эту тушу на стене над столиком. Получалось плохо. Если повесить такую огромную бабочку, то придётся остальные убрать на полку. И неужели её комната тогда будет так ужасно пахнуть?.. Ну уж нет. Она покачала головой:

– Нет, Стэн, я не могу взять эту бабочку. Она… слишком большая.

– Да? – он огорчился. – Тогда, может быть, возьмёшь не всю бабочку, а только одно крыло? Крыло не очень большое.

Алесса снова посмотрела на птицу и нашла предложение Стэна вполне разумным. В конце концов, в коллекции не было бабочек с такими красивыми чёрными крыльями. А она может иногда смотреть на него и думать: «Это мне подарил Стэн».

– Хорошо, – сказала она; Стэн аж посветлел от счастья. – Но тогда нам нужно оторвать крыло. Ты это умеешь?

– Н-наверно, – Стэн почесал затылок. – Если ты положишь бабочку на землю и будешь держать ногой, то я буду тянуть её за крыло, пока оно не оторвётся. Они легко отрываются?

Алесса вспомнила, как несколько раз случайно оторвала крылья у бабочек, когда пыталась проколоть их булавкой, и сказала:

– Да, очень легко.

Она бережно положила птицу на землю и наступила на неё правой ногой. Тело было мягким и норовило сместиться из-под подошвы то вправо, то влево. Алесса наступала всё сильнее, пока ворон не оказался надёжно зажат. Стэн сел у её ноги и взялся за крыло. С первого рывка ничего не получилось; со второго тоже. Сцепив зубы, он тянул сильнее – пока Алесса не начала чувствовать, как ворон буквально выскальзывает из-под ноги. В отчаянии она навалилась всем весом на птицу. Стэн с остервенением дёргал крыло, не заметив, как бейсболка скатилась с головы. Через минуту, наконец, их объединённые усилия увенчались успехом: засохшее крыло нехотя отломилось у основания, заставив Стэна кубарем покатиться по поляне. Алесса с облегчением убрала ногу, налившуюся тяжестью от напряжения.

– Вот крыло! – Стэн сразу вскочил на ноги и побежал к ней, демонстрируя свою драгоценность. Алесса взяла воронье крыло, почувствовала в руке ворсистую шерсть, которыми оно было покрыто.

– Спасибо, Стэн, – искренне сказала она. Ещё некоторое время они стояли на поляне и молча смотрели на изувеченное тело птицы сверху вниз.

– Ты её совсем раздавила, – сказал Стэн. – У неё даже кровь вышла из глаз.

Алесса пожала плечами, не чувствуя себя особо виноватой. Она хотела уйти, мама скоро наверняка вернётся, но тут Стэн предложил:

– Нам нужно её похоронить.

– Бабочек не хоронят, – сказала она, нетерпеливо оглядываясь назад. Солнце уже не скрывалось между стволами; оно вознеслось высоко на синее небо, заливая лес лучистым сиянием. Щебет птиц стал громче.

– Стэн, пошли обратно. А не то нам попадёт. Я не хочу, чтобы мама меня била.

– Угу, – он шагнул вперёд и со всей силы наступил ворону на голову. Раздался хруст. Стэн повернул ногу, не отрывая от земли. Из-под подошвы вытекла почти чёрная маслянистая жидкость.

– Зачем ты это сделал? – удивилась Алесса.

– Если нельзя похоронить, то нужно сделать так, – сказал он. – Я думаю. Так гораздо лучше.

Алесса внимательно посмотрела на птицу, но не заметила, чтобы ей стало сколько-либо лучше. Но, по крайней мере, теперь чёрные глазки-пуговки не смотрели на небо, так что, может, бабочке действительно будет легче быть мёртвой.

– Ты прав, – сказала она Стэну. – Ну а теперь, показывай путь назад.

Дорога обратно заняла гораздо меньше времени, потому что Стэн не петлял между деревьями, отыскивая путь, как раньше. Уже через четверть часа они вышли на опушку леса и увидели серый автомобиль, мчащийся по далёкому шоссе. Не сбавляя скорости, автомобиль проехал мимо дома, вписался в крутой поворот и исчез за кромкой подступающего к дороге леса. Небо растеряло утреннюю лакировку лазурью и стало пронзительно-синим. На севере выступили несколько совершенно чёрных туч, на которые Алесса не могла не обратить внимания.

– Смотри, – сказала она Стэну. – Наверное, будет гроза. Каждый раз, когда я вижу такие тучи, вечером начинается гроза.

– Это плохо, – отозвался Стэн, с энтузиазмом ломая шуршащие травяные заросли.

– Нет, это хорошо, – возразила Алесса. Реакция Стэна обескуражила её, потому что ей гроза нравилась. Особенно классно бывало, когда на улице сверкали белые молнии и грохотал гром, как пустая бочка, брошенная на настил, а она сидела в своей комнате и тихо повизгивала с каждым раскатом. Этим летом гроз было очень мало – всего один-два. Так что жаркий день обрёл новую приятную интригу: что же будет после обеда? Заполонят ли эти тучи всё небо, будут ли грохот и вспышки, или стихия обойдёт их стороной? Алесса надеялась на лучшее.

Они вошли во двор, подошли к крыльцу. Мамы ещё не было; дверь стояла такой же полуоткрытой, как было, когда они уходили. Перед тем, как войти, Алесса повернулась к Стэну, который – вот смешно, – опять начал зашнуровывать ботинки, едва оказавшись на крыльце.

– Пока, Стэн, – сказала Алесса и покачала новообретённым крылом. Получилось забавно, она даже немного похихикала, но Стэн почему-то не поддержал её смех. Закончив возиться со шнурками, он пристально смотрел на неё – так, что ей даже стало неудобно.