– Обычно такие игры обходятся дороже всего. Любопытно, что я никак не могу на тебя разозлиться всерьез, хотя ты и заслужил. Во что хочешь – карты, кости?

– А, все равно, – махнул рукой лоточник, и его черно-красно-белый колпак упал на пол, тихо звякнув бубенцами.

Картахаль достал из шкафа кости и колоду карт.

– И не надоело тебе бродить по свету в таком странном одеянии?

– Не знаю. Как-то не задумывался.

– А я бы на твоем месте задумался. Для паяца ты какой-то чересчур серьезный, невеселый. Даже сурок твой не спасает положения.

– А где ты их видел, веселых паяцев?

Картахаль бросил кости.

– Двойка.

– Ты проиграл, – улыбнулся лоточник.

– Давай поглядим, как оно будет.

Кости стукнули о доски стола.

– Единица?! – едва не взвился под потолок ночной гость. – Не может такого быть!

– Экий ты забавный человек. Всего-то у тебя не может быть: и пустого пергамента, и проигрыша.

– Еще раз. Я бросаю первым.

– Пожалуйста.

– Пятерка.

– Шестерка.

Лоточник воззрился на Картахаля, как на привидение.

– Еще раз.

– А стоит ли?

– Стоит. – Он долго тряс кости, прежде чем решился их бросить. – Единица! Абарбанель тебя подери!

– Отличное пожелание перед походом, – ухмыльнулся Лу Кастель.

– Прости, это я в сердцах. Это не про тебя…

– Да я понимаю. Еще раз?

– Нет, не нужно. Я узнал все, что хотел. – Он поднялся со своего места, залпом допил вино, сунул сурка за пазуху.

– Рад за тебя, – сказал Картахаль, провожая его к дверям. – И хотя я совершенно не понимаю, зачем ты приходил, но я почему-то рад, что провел это время в твоей компании. С тобой спокойно, паяц. А с тобой весело, Гауденций.

– Спасибо за вино и сыр, – медленно произнес продавец билетиков, теребя в руках свой потрепанный колпак. Тот откликался печальным звоном, как живой. Видно было, что паяц чем-то потрясен и обескуражен. – Тогда, до встречи.

– Увидимся в «Выпивохе», после войны. – Лу Кастель крепко пожал ему руку.

– Может статься, и в «Выпивохе», – кивнул паяц.

– Опять темнишь?

– Просто говорю, что всяко может статься.

– Все в руце Пантократора? – хитро прищурился Картахаль.

– Да нет, я уже понял, что на тебя это правило не распространяется.

– Вот и хорошо, что понял. Прощай, Паяц.

– До свидания, Созидатель.

Белый, до голубизны, холодный лунный свет заливал всю спальню и проникал в глубокий альков, в котором метались в яростной схватке два перламутровых тела.

– Арр… Арр… Арбогаст!!! – рычала принцесса, впиваясь острыми ногтями в упругое тело любовника. – Арбогаст…

Она откинулась на подушки, как отваливается от опустошенной жертвы сытый вампир, и облизнулась.

– Как хорошо с тобой, – сказала она после паузы.

Здесь, по всем правилам, должна была последовать ответная реплика. Не то чтобы зиккенгенка нуждалась в еще одной похвале, но не слышать оной оказалось нестерпимым для ее самолюбия.

– Тебе хорошо со мной? – спросила она уже требовательнее.

– Да, – отозвался он.

– Я лучше всех?!

– Да.

– От покойника и то больше восторгов, – недовольно фыркнула принцесса и встала с кровати, натягивая на голое тело расшитый золотом алый халат. – А дедушкин канделябр куда красноречивей. Твое счастье, милый, что ты такой выносливый и породистый жеребец, иначе бы я давно уже распрощалась с тобой.

Угроза не подействовала. В алькове по-прежнему царила тишина. Желтоглазый красавец лежал на спине, и лунный луч в сладкой истоме скользил по его совершенному телу, казалось изваянному из цельного куска прозрачного голубовато-белого опала или сотканному все из того же лунного света. Черные длинные волосы разметались по подушке. На губах блуждала загадочная улыбка. Казалось, он просто не слышит любовницы.

– Послушай, – возвысила голос Эдесса Атри, – я тебе что, служанка, что ты обращаешься со мной подобным образом? Если ты возомнил себя единственным и неповторимым и решил, что теперь я готова для тебя на все, то ищи себе другую…

Она запнулась, подбирая нужное слово, достаточно обидное, чтобы уязвить его, но все-таки не оскорбительное для себя самой.

– Ты знаешь, что меня не интересуют другие женщины, – сказал он, воспользовавшись секундной паузой. – Они чересчур много говорят. Ты хороша в постели, Эдесса. Не порть впечатление от этой ночи глупыми речами.

Принцесса присмирела. Отчего-то он заставлял ее слушаться, и ей это даже нравилось временами.

– Но я тебе нравлюсь?

– Когда ты не похожа на других женщин.