– Но с девушкой они подружились?

– Точно. Мы с Ниной голову ломали, с чего вдруг? Но у Таньки не спросишь, а у девушки тем более.

– Почему не спросишь? Вы же соседи?

– Она с Ниной лет двадцать пять не разговаривает. Ну и со мной, раз мы с Ниной дружим, не больно лясы точит. Дурная она. Ум за разум зашел.

– Хватит болтать, – добродушно заметила Нина, но взгляд, которым она одарила подругу, вовсе не был так уж добродушен. – Татьяна одна много лет живет, – продолжила она, точно оправдываясь. – А одиночество еще никого счастливым не сделало. Оттого и странности. Хотя особых странностей не вижу. К нам с тобой не ходит? Так подругами мы никогда и не были. А к кому ей еще ходить? На все село только мы втроем и остались из прежних жителей. Кто помер, кто уехал.

– Вчера вечером к ней мужчина приходил, – сказала я.

Соседки переглянулись.

– Что за мужчина?

– Не знаю. Видела, как он в дом вошел.

– Вот тебе раз, – удивилась Прасковья. – Это кто ж такой? Родни у нее нет… Может, знакомый? А знакомому откуда взяться? Она столько лет сидит здесь безвылазно.

– Племянник у нее был. Помнишь, жил целое лето? Лет десяти мальчишка. И потом, когда стал постарше, приезжал как-то.

– Не помню. Когда это было?

– Давно. Ему сейчас, должно быть, за тридцать, а может, и больше.

– Ну, если он столько лет не появлялся…

– Последний раз он был в то лето, когда доктор… – Нина посмотрела на меня, кашлянула и заговорила вновь: – Выходит, восемнадцать лет назад.

– Небось думает, Танька помрет скоро, вот и решил заглянуть. Дом у нее хоть и не ахти, но землица-то золотая. Наследство получит.

– Танька здоровее нас с тобой, а наследство ему и так отойдет, больше некому.

– Тогда, может, совесть пробудилась. Слушай, так это, наверное, он и был? – всплеснула руками Прасковья.

Понимать ее слова можно как угодно, я вообще не представляла, что она имеет в виду, и Нина, как видно, тоже. Заметив наше замешательство, соседка пояснила:

– Помнишь, ты говорила, Танька ремонт затеяла, машина подъехала, чего-то выгружали. А потом стучали целый день. Наверное, племянник.

– Может, и так, но могла и нанять кого.

– Так не было рабочих-то. Мы б увидели. Хоть один из дома вышел бы, чтоб покурить. А то ты их не знаешь. Грязи натащат, болтаясь туда-сюда. А здесь машина чего-то выгрузила, весь день стучали, и ни души не видно. И Танька в магазин ходила. Она уходила, а стучать не переставали.

– Племянника мы бы точно увидели. Не пешком же он пришел. А если и пешком, то мимо меня.

– Это если с остановки. Но мог по нижней дороге пройти. И проехать на машине мог, никто бы не увидел. Загнал машину в сарай, и все дела.

Тут я подумала, что соседки не меньше меня увлечены частным сыском и никакое событие незамеченным здесь не останется.

– Да с какой стати племяннику прятаться? – не выдержала Нина.

– Это да, – кивнула Прасковья. – Вроде ни к чему. Хотя Таньку не поймешь. Встречу ее в магазине, непременно спрошу.

– Ответит она тебе… пошлет, сама знаешь куда.

– Это очень даже возможно. А ты, девонька, ничего не путаешь? – повернулась она ко мне.

– Не путаю. А когда Татьяна ремонт затеяла?

– Перед Рождеством. Дня за три, наверное.

В этот момент с улицы раздался звонкий детский голос.

– Баба!

– Кирюха мой, – встрепенулась Прасковья и подалась к окну, тяжело поднявшись из-за стола. Открыла створку окна и спросила: – Ты чего кричишь?

– Баба, можно я на озеро поеду?

– С кем?

– С Вовой из тридцать первого дома…

– Какой Вова, еще утонете.

– Да он с братом. С Вадиком. Можно, баба?

– Поешь сначала.

– Я не хочу…

– Как же, не хочешь… пойду кормить, – поворачиваясь к нам, сказала она. – Целый день на улице, поесть некогда. В городе сидел бы в квартире в четырех стенах, а здесь приволье…

Нина пошла проводить подругу до двери, а я быстро собрала чашки, вымыла их и разложила на полотенце. Нина, застав меня за этим занятием, всплеснула руками.

– Да ты с ума сошла, что ж я, посуду не помою?

– Спасибо вам за чай и за пироги. Никогда не пробовала ничего вкуснее. Мне, наверное, тоже пора.

– Торт возьми, чего добру пропадать.

– Нет-нет, это подарок.

– Ну, тогда пирогов возьми.

– Не откажусь.

Она стала складывать пироги в бумажный пакет, а я подошла к угловому шкафу с открытыми полками. На верхней стояли иконы, а чуть ниже фотография девушки в серебристой рамке. Фотография довольно старая, слегка отретушированная. Темноволосая девушка с белозубой улыбкой, очень красивая.