пили чай после обеда,

вдруг, стучится кто-то в дверь.

«В нашем доме нет потерь, –

пошутил хозяин, – с Богом

проходите, под порогом

можно ноги отстоять.

Накорми-ка гостью, мать».

Гостья им: «Спаси вас Боже,

пусть вам дни он приумножит.

Вижу, всё у вас добром:

чаша полная – ваш дом,

угощаете с почтеньем

незнакомку угощеньем,

значит, нету в сердце зла,

честь за то вам и хвала».

Говорили с ней соседи

и про радости, и беды,

про былые времена.

Не открылась им она.

А сказала: «Я – девица,

монастырская черница,

приняла святой обет

обойти весь белый свет

и среди простого люда

разыскать такое чудо,

чтоб обычный человек

не слыхал о нём во век".

Муж с женой переглянулись,

к Марье разом повернулись:

«Есть у нас такой рассказ,

только выслушайте нас.

Как-то здесь у нас в селенье

в доброй славе и почтенье

в уважении сельчан

жили Марья да Иван.

Всё у них мирком и ладом

по обычьям да обрядам,

пашня славная и дом

полон счастьем и добром.

За труды и за терпенье

Бог послал им в утешенье

двух детей в едину ночь –

и наследника, и дочь.

Отмечало всё селенье

это славное рожденье,

потому без мук и бед

пролетело десять лет.

Как-то летнею порою

баба вместе с детворою

что-то делала. В тот миг

в дом вошёл чужой старик,

весь оборванный, а рожей

на цепного пса похожий,

закричал: «Тащи-ка щи

поскорее из печи».

Марья вспыхнула от злости

и в сердцах прогнала гостя.

А старик ей: «Я с тобой

счёт сведу большой бедой,

за такое угощенье

не видать тебе прощенья».

В землю топнул старикан

и растаял, как туман.

В тот же день его проклятье

поселилось на полатях,

превратив цветущий дом

и в Гоморру, и в Содом.

Всё добро единым махом

разошлось по свету прахом,

всю одежду съела моль,

извела скотину боль.

Так дожились, что запаса

не осталось, кроме кваса.

На детей напала хворь –

то ли свинка, то ли корь,

то ль, как сказывают, сразу

все известные заразы.

Ко всему запил Иван,

что ни вечер, в стельку пьян.

Марья долго горевала,

но в один из дней пропала.

Что с ней сталось? До сих пор

мы ведём об этом спор.

Может, в речке утонула.

тело в омут затянуло,

может, съел голодный зверь,

попытайся-ка, проверь.

Может быть, жива и где-то

бродит, как и вы, по свету,

ну, а может, где живёт

без нужды и без забот.

Что гадать о том? Гаданья

не дают для пониманья

сути дела ни шута –

всё обман и суета.

А без Марьи у Ивана

на душе открылась рана,

пить он бросил, но как мох,

лет за пять совсем иссох.

Всей деревней хоронили.

Мы считаем, что в могиле

он нашёл себе покой

грешным телом и душой.

Маша с Ваней жили вместе,

словно куры на насесте:

вроде рядом – всё же врозь,

дрались, будто псы за кость,

без какой-либо причины

из-за всякой чертовщины.

Наконец, покинув дом,

стали жить своим умом.

Маша замуж вышла вскоре,

чтобы с мужем мыкать горе,

хуже всех в селе живёт:

воду ест и воду пьёт.

Ваня пьянствовал без дела,

но одна вдова пригрела,

приняла к себе, но там

жизнь – позор один и срам».

 * * *

Рано утром только солнце

луч свой бросило в оконце,

Марья встала, помолясь,

в путь-дорогу собралась,

людям в пояс поклонилась