Шрифт:
Лучше пусть со всех моих родных заживо сдерут кожу,
я обниму их мертые тела и умру последним!
В жизни моей, ваше величество, я не покину
вот этих вот моих людей, так и знайте. А теперь, сир,
возвращайтесь в свои арагонские земли и
предоставьте мне сражаться.
(ПКП, 29)Арагонский король удалился, понурый и пристыженный: он был хорошим сюзереном и пришел в отчаяние оттого, что ничем не мог помочь своему вассалу. Крестоносцы тем временем сновали вдоль стен Каркассона, изучали местность, засыпали рвы, выставляли посты у родников с питьевой водой, охраняли подступы к рекам. Понемногу, как пишет автор «Песни о крестовом походе», осажденный город начал приходить в упадок:
Каркассон умирал. Заживо гниющие раненые
лежали вдоль улиц и бредили, обезумев от жажды.
Зловоние их ран мешалось с вонью
от ободранных туш во дворах и на площадях.
Женщины, старики, дети, покрытые гноем,
грязные, скучились в открытых домах,
сонные, измученные, облепленные мухами.
(ПКП, 30)Судя по приведенным стихам, недалека была та минута, когда осажденный город-цитадель сам упадет в руки крестоносцев подобно тому, как срывается с ветки смоковницы зрелая винная ягода. К сожалению, мы располагаем лишь немногими сведениями о капитуляции виконта Раймонда-Роже де Тренкавеля, и нам приходится вновь обращаться к тексту «Песни о крестовом походе». Если верить этому драгоценному источнику, Каркассон и в самом деле вот-вот мог перейти в руки крестоносцев, но выходит, что именно они, а не осажденные, первыми предложили прекратить битву:
Так прошла неделя [ в описанном выше положении].
Тогда один из главных полководцев
крестоносной армии предложил осажденному виконту
встретиться вне стен города.
Тренкавель появился, гордо восседая в седле.
Его сопровождала сотня рыцарей,
а у сеньора из крестоносной армии было лишь тридцать.
(ПКП, 30)Не названный по имени «сеньор», о котором идет речь, предложил виконту Раймонду-Роже де Тренкавелю достойно сдаться, чтобы Каркассон не постигла участь Безье:
Мессир, — сказал он ему, — я вам родня,
храни вас Господь, и меня да хранит он. Я очень хочу,
чтобы вы целым и невредимым вышли из этой беды.
Для этого вам надо пойти на соглашение.
Если бы вы могли рассчитывать на какую-либо быструю помощь,
я одобрил бы ваше намерение сражаться,
но мы с вами знаем, что всякая надежда тщетна.
Смиритесь же с волей нашего папы
и крестоносцев. Правду сказать, мессир,
если вы нас принудите взять вас силой,
резня будет такая же, как была в Безье.
Так что довольствуйтесь тем, что спасете вашу жизнь.
По крайней мере, у вас останется кое-что от ваших богатств.
(ПКП, 31)Что же касается подробностей сдачи Каркассона, о которых поведал нам Пьер де Во-де-Серне в своей «Альбигойской истории» (АИ, 98—99), они не всегда совпадают с теми, которые приведены в «Песни о крестовом походе». Противоречия, существующие между этими двумя источниками, были с величайшей проницательностью исследованы Зоей Ольденбург в книге «Костер Монсегюра» [63] : она задает по этому поводу множество вопросов, заслуживающих пристального изучения — такой анализ поможет яснее видеть в историческом тумане, которым окутана эта капитуляция.
63
Zo'e Oldenbourg. «Le B^ucher de Monts'egur» (Paris, Gallimard, 1959); на русском языке книга была издана в 2001 году издательством «Алетейя» (СПб) в переводе О.И. Егоровой. ( Примеч. переводчика.)
1. В противоположность тому, что произошло во время взятия Безье, Каркассон не подвергся разграблению; предводители крестоносного войска наложили своего рода запрет на добычу, поручив ее охрану рыцарям, прославившимся храбростью и непреклонностью. Настоятель Сито, Арнаут Амори, глубоко потрясенный разорением Безье, дошел даже до того, что пригрозил отлучением от церкви тем крестоносцам и прочим воинам, которых уличат в грабежах. И высказал он это в таких словах:
«Крестоносцы, слушайте меня.
С вами Иисус, Царь Небесный. Доказательство тому —
нет здесь никого, кого вы не могли бы победить.
И я приказываю вам, во имя Господа,
не прикасаться к добру, какое есть в этом городе.
Всякий грабитель, всякий, кто украдет хоть соломинку
(слышите ли вы меня?), будет тотчас отлучен от церкви.
На самом деле следовало бы доверить Каркассон
кому-нибудь из великих крестоносцев, способных сохранить
в чистоте свою душу. Надо, чтобы никогда больше
нечестивые разбойники не смогли ее запятнать».
Всякий кивнул, и все собравшиеся
одобрили его слова.
(ПКП, 33)2. Было решено, что все жители Каркассона покинут город «нагими», не взяв с собой ничего, кроме своих грехов, и что они останутся свободными. Так что горожане ушли «в одних рубахах и штанах» при следующих обстоятельствах, описанных в «Песни о крестовом походе»:
Тренкавель сдался! Молва об этом разошлась
По Каркассону. Тогда горожане и рыцари,
солдаты и слуги, нищие калеки и девственницы
покинули город. В нем не осталось ни души.
Устрашенный народ бежал куда глаза глядят.
Ни одного узла на согнутых спинах;
рубахи и штаны, ничего более. Одни
ушли в Арагон, другие в Тулузу.
Все скоро обратятся в дорожную пыль.
Войско тотчас вошло в опустевший город,
разместившись в башнях, в донжоне,
жилище виконта. Пехотинцы и наемники
хватали добычу, там было множество мулов
и славных лошадей, они делили трофеи,
а глашатаи тем временем надрывали глотки на улицах:
«Крестоносцы! все идите слушать проповедь настоятеля Сито!»
(ПКП, 33)Тренкавель, прежний виконт, был брошен в тюрьму, а вся добыча, которую, как мы уже говорили, уберегли от грабителей и на которую «наложили секвестр», предназначалась новому виконту, коего должен был назначить Арнаут Амори, настоятель Сито.
3. Победившие крестоносцы тем не менее отобрали земли каркассонского виконтства у отлученных от Церкви баронов; теперь следовало передать эти владения другим баронам. Комиссия, состоявшая из двух епископов и четырех рыцарей, также назначенных вездесущим настоятелем Сито, решила отдать виконтство никому не ведомому капитану, обладавшему небольшим феодом в долине Шеврез, графу Симону де Монфору, и вот об этом выборе следует поговорить подробнее.