Эккарт задумался, автоматически поглаживая Фир по плечу. В этом прикосновении не было ничего возбуждающего. Для волка внутри Ллариг была не только партнером по сексу, она была его парой. Продолжением самого себя, дающим и принимающим. Кроме того, как и у всех здоровых оборотней, у Эккарта существовала сильная потребность в прикосновении. У нормальных веров вообще не было внутренних блоков, обычно испытываемых людьми к прикосновениям. Объятия не обязательно были действием только сексуального характера. Они являлись способом выразить поддержку, заботу, нежность или просто поделиться теплом, и мужчина был рад, что Фир всегда понимает его действия верно.

Вервольф зарылся лицом в рыжие кудряшки своей партнерши. Возле самых корней, под запахом шампуня его зверь ощутил истинный аромат Ллариг. Удовлетворенный выдох взметнул ее волосы, прокатившись по коже горячей волной дыхания. Девушка засмеялась тепло и мягко, позволив любимому ощутить вибрацию от смеха, зародившегося в груди. Если бы он мог, то прижал бы ее еще теснее, но это грозило переломами им обоим, поэтому Эккарт ограничился поцелуем в шею. Со стороны лестницы послышалось хмыканье Беленуса.

– Господин Моралист собственной персоной, – прошептал оборотень на ухо своей Geliebte. И уже в полный голос заявил, – Если ты завидуешь, зеленый человек[16], то делай это молча.

Беленус снова хмыкнул, явно сдерживая смех. Не смотря на тараканов в голове, бывший бог плодородия очень нравился Эккарту. От него пахло солнцем, зеленой листвой, зерном и сексом. Точно так же как и от Аили, стоящей прямо за спиной мужа. Когда-то давно, по словам Фир он был слаб и являлся куклой в играх других сидхе. Но встретив свою жену, разительно переменился, показав силу и ум достойные истинного Дитя Дану.

Однако даже сейчас волк внутри Эккарта не чувствовал, что Беленус равен ему по силе. По крайней мере, физически. Темноволосый не был вожаком, не был альфой и не стремился к власти и именно поэтому прекрасно уживался с оборотнем. С другой стороны Эккарт прекрасно понимал, что в интеллектуальном отношении Беленус намного его превосходит. Но это было совершенно не обидно. Бывший бог совершенно не кичился своим умом, но и, казалось, немного стеснялся своих способностей.

– Я-то гадал, почему домовой требует купить другой стол в кухню! – Наконец рассмеялся он, – а это вы там ужинали. Или, скорее, завтракали?

Аили обожала мужа. Беленус был единственным, с кем никогда не спорила эта миниатюрная, но очень властная женщина. Впрочем, командовать самим Эккартом она не пыталась, источая тонкий горьковатый запах страха, когда он приближался слишком близко. И, в принципе, оборотня это устраивало. Не хватало еще, чтобы этот маленький вечный двигатель включил его в свои планы! Порой волк не сомневался – если эти двое решат завоевать мир, Беленус спланирует, а Аили будет исполнителем – у них все пройдет как по маслу. Мужчина улыбнулся своим мыслям. Конечно же, он преувеличил. Наверное. По крайней мере, вервольф на это очень надеялся.

Подошедшая парочка заняла широкое кресло, приняв свою любимую позу – Беленус в кресле, эффектно положив ногу на ногу, а Аили на подлокотнике, поглаживая роскошные волосы мужа. Нет, Эккарт не мог этого видеть. Он просто слышал скрип кожи, когда сидхе рассаживались местам. И помнил рассказы Фир, которая частенько описывала ему все, что видела сама, чтобы оборотень мог представить происходящее, увидев ее глазами.

Ану вошла в окружении аромата, присущего только ей. Ну и Дарену, пожалуй. Хотя запах мужчины был отягощен тяжелым, сладко-металлическим привкусом крови. За все прошедшие годы Эккарт мог сравнить этот аромат лишь с запахом, который он почувствовал во сне. Ароматом Богини. Резкая, одурманивающая розовая нота и непонятные вкусовые оттенки, будто погружаешься во все, что тебе нравится, и, в то же время, не чувствуешь никаких запахов вообще. Единственное, что волк мог утверждать наверняка – ничего приятнее он в жизни не нюхал. От Ану пахло примерно так же, только тоньше, слабее. Будто не сам аромат, а его послевкусие. Такое, как у хороших дорогих духов.

Жрица поздоровалась со всеми, не скрывая улыбки в голосе. Иногда Эккарту казалось, будто она улыбается даже во сне. Ану редко удавалось застать хмурой, раздраженной или злой и почти никогда – плачущей. Удобно устроившись в своем любимом кресле, Жрица закинула длинные седые волосы за высокую спинку. Для оборотня звук шуршания по кожаной поверхности был ясным и четким.

Иногда он недоумевал, почему Жрица не срежет эту тяжелую копну. Ведь если старинный обычай сидхе отвергли даже оставшиеся на поверхности аристократы, то почему его так придерживаются в этом доме? Фир говорила что-то о воле Богини, о красоте и гордости сидхе, но Эккарт скептически относился к этим словам. Ну, какая разница, с какой прической будет ходить Жрица, если Боги все равно с ней не говорят? Хотя это были слова, которые мужчина никогда бы не высказал вслух. Он не хотел обидеть никого в этом доме. Даже случайно.

Последней пришла Ольга, на плече у которой сонно моргала старейшина фей-крошек, Кайла. Это Эккарту на ухо сообщила Фир, знающая, что заметить пикси, сидящего спокойно, для оборотня тяжеловато. Но он расслышал трепет тонких крылышек, когда феечка помахивала ими, помогая себе сохранять равновесие.

Компания расселась по привычным местам, как всегда подшучивая друг над другом, не смотря на столь раннее время. Хотя, казалось бы, любителей раннего пробуждения в доме не наблюдалось. Фир перебила их всех, начав пересказ вчерашних событий. Изредка ее прерывал сам Эккарт, дополняя версию Шапки, удобно устроившейся в его руках, своими комментариями. Он не видел, как по мере рассказа мрачнели лица сидящих рядом существ, но ощущал повисшее в комнате тягостное напряжение.