– М-м-м… – Ллариг уже забыла, что использует гламор, хотя еще вчера пришлось бы приложить массу усилий, чтобы удержать эту иллюзию. – Это гламор.

– Здорово, – восхитилась Аили, – я тоже попробовала вернуть ту внешность, которая была у меня вчера утром.

– У тебя вполне получилось, – кивнул ее муж.

– Может, покажешь себя без иллюзии? – Предложила Фир, тряхнув волосами, возвращая им прежний цвет, – давно не видела, как ты выглядишь по-настоящему.

Гламор исчезал постепенно, будто Аили стеснялась своего истинного облика. Заметив это, Беленус взял ее руку в свою ладонь и, поднеся к губам, поцеловал тонкое запястье. Его жена вспыхнула нежным золотистым светом, будящим воспоминания о зреющих пшеничных полях на границе лета и осени. В глазах Аили клубились серые облака, готовые пролиться благодатным дождем, и россыпь бриллиантовых росинок, щедро рассыпанных по всей радужке. Губы отсвечивали нежно-розовым, а волосы, желтые как липовый мед, крупными кольцами вились до середины спины.

– Ну, волосы у тебя явно стали длиннее, – оценила Шапка.

– Они просто… отросли, – пожала плечами Аили, – вчера.

И улыбнулась.

***

Ритмичная мелодия разорвала тишину на кухне – звонил телефон Фир. Эккарт услышал, как Конхенн сонно поднял голову от стола, зевнул и притянул кружку с кофе поближе. Вообще-то, оборотни старались не употреблять искусственно возбуждающих средств, опасаясь вспышек беспричинной ярости, но Кон слишком устал и слишком хотел спать, чтобы отказаться даже от такой попытки дождаться брата. С другой стороны, организм перевертыша имел достаточно быстрый метаболизм, поэтому Конхенн чувствовал себя странно, попеременно борясь с периодами, когда жутко хотелось спать или наоборот, когда его одолевала сверхчеловеческая активность.

– Да иди отдыхать уже, – засмеялась Фир, и уже в трубку продолжила, – да, слушаю.

Эккарт слышал разговор так отчетливо, будто была включена громкая связь. После вчерашней ночи все ощущения стали намного четче. Например, он мог бы сказать, что утром Фир пила какао с двумя ложками сахара, или что его сын сегодня ночью был с блондинкой – ее сладковато-молочный запах окружал Конхенна, как когда-то тонкое шелковое покрывало окутывало арабских невольниц. В главном зале Беленус кому-то звонил по телефону, слушая гудки. Аили сидела за ноутбуком – ее пальчики отстукивали дробь по клавиатуре. Домовой гремел кухонной посудой, а во дворе, словно стадо миниатюрных слонов, топали гномы. Примерно так Эккарт воспринимал окружающее, когда был в зверином облике. В человеческом теле все казалось чуточку иным, хотя, по зрелому размышлению, происходящее ему очень нравилось.

– У меня тут паренек из отпуска вернулся, – звонил Старый, после взаимных приветствий перешедший прямо к делу, – говорит, были у него такие клиенты, о которых ты интересовалась пару деньков назад. Пашка как раз последний день работал, а эти ребята очень требовательными оказались, вот он и запомнил.

– Слушай, так это прекрасно! Я думала, что мы ребят совсем потеряли! – Голос Фир звучал так дружелюбно, будто они искали лучших друзей, которых потеряли по ошибке. – Может, подкинешь какую-нибудь контактную информацию?

– Я поэтому и звоню. Они нам номер оставили, запишешь?

– Спрашиваешь! Суперстар, ты просто чудо!

Ллариг запомнила цифры и попрощалась. Повесив трубку, она помчалась к Беленусу, сообщать новую информацию.

– Конхенн, пойди, приляг, – услышав, как сын снова уперся головой в столешницу, Эккарт решил немного покомандовать.

– Па, я хочу дождаться Мака, – сонно пробормотал один из близнецов, – с ним что-то важное произошло, уверен.

– Тогда иди на диван в главном зале, иначе у тебя скоро шишка будет от этого стола, – улыбнулся мужчина.

– Кофе не помогает, как я надеялся, – посетовал Кон. – Ты прав, пожалуй. Там сразу будет слышно, когда брат вернется.

– Сын, – Эккарт приостановил Конхенна, выходящего из кухни, – на тебе запах краски для татуировки. Под кожей.

– Да, Па, – подтвердил тот.

– Фир скажешь, когда будете уезжать. Ей вредно волноваться.

– Мы учуяли, Па, – улыбнулся Конхенн.

– Я подтверждаю, это именно то, что вы подумали, – ответной улыбкой Эккарта можно было освещать комнату, – иди, отдохни.

***

– Давай, девочка моя, скажи это.

Сегодняшнее утро было гораздо более теплым, чем положено ранней весне. Ранние пташки выводили свои замысловатые трели. Стоял нежный клейкий запах распускающихся древесных почек и рыхлой плодородной почвы. Кое-где выглядывали редкие пучки только проклюнувшейся зеленой травки.

– Маккон, я не могу, – она покачала головой, – такие обещания связывают слишком сильно.

При свете дня она была еще красивее. Ниже самого Мака, с чуть полноватой, но очень гармоничной фигурой. Ее кожа была молочно-белой. Волосы девушки оказались темно-рыжими, почти каштановыми, перемежаясь медными и красными прядями. Заплетенная с середины спины коса так растрепалась ночью, что она и вовсе расплела волосы, оставив их свободно виться до середины бедер. Глаза утратили свечение, приобретя глубокий изумрудный цвет с золотыми и черными прожилками. Но морем она пахла по-прежнему, даже сильнее.

– А я не могу позволить тебе войти, Донна, если ты откажешься.

Мужчина покачал головой. Разноцветные ленты и многочисленные рубины в его чуточку потрепанных волосах вспыхнули в свете восходящего солнца. Он излучал магию, хотя и не так ярко, как пару часов назад. В дневном свете стали заметны некоторые перемены: в волосах Маккона появились белоснежные пряди, на радужке глаз – золотые и серебряные полосы, лучами расходившиеся от зрачка, делая основной синий цвет еще глубже и интенсивнее. Татуировки на запястьях были скрыты напульсниками, но на спине – футболка была снята – играли ониксовым блеском, состязаясь в яркости с его светящейся загорелой кожей.