Стар почувствовал, что сердце у него леденеет. "Прочь всех..." И что, он это должен будет рассказать Вии?! А что она скажет ему?!

И еще зудела какая-то мысль на краю сознания... про крах и еще про какую-то гибель, более страшную... что-то про планы и важность их и вообще... У Стара не было сил даже отогнать ее.

Райн погиб -- и это значит, что Драконье Солнце погибло вместе с ним. Наверное. Стало быть, вскорости боги обнаружат и его, Астериска Ди Арси, а с ним и Сьена Хендриксона. Их тщательно взлелеянным планам, их мести, их будущему и смыслу их жизни придет конец. Отчего-то это казалось не важным. Слишком часто под этим солнцем и под этой луною обрываются планы и свершения.

Гораздо важнее то, что произошло только что. Только что на глазах у Стара умер один из самых близких ему на этом свете людей и, пожалуй, единственный, с кем Стар мог быть до конца откровенен -- умер глупо и мучительно, оставив после себя жену и приемную дочь.

Ахнул лекарь.

– - Он дышит, милорд! Н-не может быть!

Стар порывисто втянул воздух. "Прочь всех! Понял?!" Он ждал Стара! Ждал, чтобы сказать это...

– - Прочь!
– - рыкнул Ди Арси, чувствуя, что вот-вот сорвется на крик.
– - Все вон!

– - Милорд...
– - ахнул лекарь.

– - Я что, должен повторять приказы?!

– - Но ему же нужно...

Стар знал, что лекарь прав. Промыть рану. Может быть, зашить ее... может быть... да мало ли что нужно умирающему, который вдруг отказался умирать! Но еще он знал, что Райн рассчитывал на него -- и этого доверия Стар подвести не мог.

– - Еще одно слово, старик...

Все. Повторять не пришлось -- они послушно убрались: и коновал этот с его помощниками, и пара воинов, откуда-то взявшихся в лекарском шатре... И Стар остался с астрологом один на один, только солнце светило сквозь серый полог, да Райн дышал с присвистом, неровно... неровно... а потом все ровнее.

А потом он открыл глаза.

– - Слава звездам...
– - улыбнулся Райн слабо.
– - Я уж думал, помру...

– - Что это было?!

– - Помнишь, я говорил, что человеческим оружием меня не убить? Ну вот ты и видел... только я не хотел, чтобы все... видели. Пришлось сдерживаться... ох, не приведи судьба еще раз! Знал бы ты, как это адски больно!

– - В Медина-дель-Соль ты валялся долго...
– - медленно сказал Стар, сам не понимая, чего в нем больше: злости ли, облегчения, изумления.

– - Сравнил!
– - фыркнул Райн.
– - В Медина-дель-Соль было все-таки оружие бога... Полагаю, знаменитый меч твоего брата дал бы тот же эффект... Ох, слушай, удали этого лекаря, что меня лечил. И помощников его тоже. Пусть другие будут. Я думаю... думаю, раны не затянутся до конца, но станут... менее опасными. Им никто не поверит, если они расскажут... новые не поверят, что раны и в самом деле были такими ужасными... и будут только слухи, самое большее. Слухи -- это даже хорошо...

– - Почему раны не затянутся до конца?
– - спросил Стар.

– - Потому что это... не панацея...
– - непонятно произнес Райн.
– - Только страховка. На самый крайний случай. Ты скажи, мы хоть победили?

– - Войскам я скажу, что победа, -- с горечью произнес Стар.
– - Танадовское поле мы удержали, что да, то да. Однако цена...

– - Цена... ты ранен, Ди Арси. Правый бок. Все... я спать...

И в самом деле заснул.

"Какая чушь!
– - хотел сказать Стар.
– - Меня даже не задели!"

Но сначала все-таки поднес ладонь к правому боку, как было сказано -- и ощутил прореху в кольчуге. А ладонь окрасилась красным.

***

По пологу палатки бегали странные тени. Стару казалось -- выйди за порог лагеря, и реальность поглотит другая жизнь. Странная, как неприкаянный сон. Там, за маршрутом часовых, бродили по залитым луной полянам единороги -- прекрасные и смертоносные. Там кружились в танце разноцветные лесные феи. Там где-то играли среди опадающих листьев саламандры -- сородичи, с которыми Агни порвала ради него.

А здесь, за плотными холщовыми стенами шатра, жило тепло очага, раскладной столик, тени на потолке, и Райн что-то писал. Отросшая прядь волос -- астролог обычно стригся очень коротко, но вот, видно, подзабыл -- торчала хохлом на лбу и уже успела перепачкаться в чернилах. На щеке у Райна тоже красовалось чернильное пятно. Это оттого, что астролог все-таки лучше владел правой рукой, чем левой -- а сейчас правая рука у него лежала на перевязи. Время от времени он морщился -- наверное, от боли --но продолжал работу. Судя по его виду, любому, кто дерзнул бы его отвлечь, грозило как минимум семь лет несчастья.