Александр Петрович поднял руку и снял перчатку.

– Если мы все разные, уникальные, отпечатки пальцев даже говорят разные у всех, так почему же у нас у всех одинаковая жизнь? Может программа какая внутри нас? Я вот ее выполнил, получается могу теперь спокойно себе умирать с чувством удовлетворения от прожитой жизни. Но, - Александр Петрович посмотрел на поток машин перед глазами, на прохожих, на парочку синичек, приютившихся на дереве, возле которого стоял, - но почему я не чувствую этого удовлетворения? Словно червь в груди гложет. Такое чувство, как будто что-то забыл сделать. Что-то более важное, чем все остальное в жизни. Как та вишенка, сначала надо было подумать о себе, о том, что хочет мое сердце. Звучит эгоистично. Но сердце-то не эгоистично. Оно заботится не о себе, а о других. Ведь, если так подумать, когда мы делаем то, что хочет наше сердце, это отражается не только на нас, а и на других и даже всем мире. Вот если взять меня. Мое сердце хочет, чтобы я поделился знаниями с другими. Где здесь эгоизм? Нет его. Если бы я это делал с корыстью, другое дело, но у меня нет корысти, значит, нет и эгоизма. Да, все правильно наши сердца не эгоистичны и не корыстны. Все это от лукавого, а если сердце - бог, то лукавый - разум. Вот оно что!

Александр Петрович рассмеялся. Шарик отвлекся от куста, который увлеченно обнюхивал, и взглянул на старика. Что-то похожее на выражение удивления появилось на морде собаки. Но заметив, что старик всего лишь издает какие-то непонятные звуки, заставлявшие его тело сотрясаться, Шарик вернулся к прерванному занятию. Но Александр Петрович не обращал внимания на собаку, взгляд его устремился вверх, к тучам, скидывающим на землю белые хлопья мерзлой воды.

– Вот из-за этого-то лукавого и страдает человек, - сказал старик.
– Это ж если разобраться, то и войны, и преступления всякие, и семья распадается, - все из-за нашего разума. Гордыня, зависть, эгоизм, корысть, - все это слуги разума. Человек становится злым не потому, что у него сердце злое, а потому что его разум злой. Если бы человек слушал чаще свое сердце, мы бы не знали, что такое война, голод, вырубка леса, загрязнения рек. Мое сердце хочет мира, хочет любить и помогать, заботиться и познавать этот удивительный мир. Чувствую, что и другие люди этого хотят, но, - Александр Петрович вздохнул, - мы-то хомо сапиенсы, разумные, в этом-то и наша беда. Мы слишком полагаемся во всем на разум, мы превозносим его, поклоняемся ему. Но это не так уж и плохо, если мы умеем им управлять, но, - старик почувствовал, как дрогнуло сердце, - мы не умеем этого делать. Не человек управляет разумом, а разум управляет человеком. Беда, в этом и вся беда. Если бы человек научился быть не рабом, а хозяином своего разума, у него и жизнь другая была бы, по крайней мере, он мог бы на это рассчитывать. Моя жизнь тому подтверждение. Если бы я раньше жил сердцем и управлял разумом, может и не было бы той неудовлетворенности от жизни, которая владеет мной сегодня.

Тихий вздох вырвался из груди старика, плечи его поникли, голова опустилась.

– Идем, Шарик, - старик дернул за поводок и побрел вдоль дороги. Собака оставила в покое очередной куст и побежала следом.

Спустя десять минут Александр Петрович был уже на рынке и высматривал к кому бы обратиться со своей просьбой. Притянув Шарика ближе к себе, чтобы лишний раз не пугал окружающих, старик ходил между рядами, то и дело поглядывая на витрины магазинчиков с мобильными телефонами. У одного магазина старик остановился и вытащил из кармана телефон. Перед ним на витрине красовался точь-в-точь такой же, правда, тот, что был на витрине казался новее.

– Шестьсот пятьдесят гривен, - пробормотал Александр Петрович, взглянув на ценник телефона.
– Это даже не пятьсот гривен. Может все же и удастся продать свой за четыреста.

– Вы что-то хотели?
– в дверях магазинчика появился продавец, невысокий парнишка с хитрыми глазами и копной нечесаных волос на голове.

– Да я вот, - начал было Александр Петрович, но парнишка перебил его.

– Мобильники интересуют? Есть разные модели, выбирайте любой, сторгуемся.

Парнишка бросил взгляд на стариковский мобильник и продолжил.

– Ваш, я смотрю, староват уже. Купите себе новый телефон. Зачем вам старый? У меня все новые. Выбирайте, цены хорошие, не собаки, не кусаются.

– Нет, нет, - улыбнулся Александр Петрович.
– Мне не нужен мобильный телефон. У меня есть. Я...

– Ничего что есть, - осклабился парнишка.
– У меня их аж три. И вам еще один подберем. Выбирайте.

– Да мне не нужен телефон.

– Ну, нет, так нет, - парнишка развернулся и скрылся внутри магазинчика.

– Какая у нас нынче молодежь нетерпеливая, - Александр Петрович покачал головой, дернул поводок Шарика и направился следом за парнишкой внутрь магазина.

– О, - парнишка оторвался от компьютерной игрушки и поднял глаза на вошедшего.
– Я вам ничем помочь больше не смогу, я только мобильниками торгую. И куда вы с собакой зашли? Здесь же вам не улица, а магазин, - парнишка обвел взглядом помещение, маленькую коморку, которую он гордо именовал магазином и добавил.
– Вы мне покупателей отпугнете своей собакой.

– Да у меня Шарик добрый. Он не кусается, - Александр Петрович улыбнулся и погладил собаку, обнюхивавшую стойку с мобильными телефонами.

– Я тоже добрый, - ухмыльнулся парнишка.
– Но иногда могу и укусить. Давайте, пока больше никого нет, говорите чего вам надо?

Старик раскрыл ладонь, на которой лежал его телефон и сказал:

– Мне бы продать его.

– Продать? Ну так че вы сразу не сказали? Дайте гляну, - парнишка взял в руки стариковский мобильник и принялся вертеть его в руках.

– Видите, - наконец-то сказал он после осмотра, - тут царапина и вот тут туже, а тут краска сдерлась, падал он у вас что ли?

– Нет, не падал, - ответил старик, пытаясь вспомнить, откуда у его телефона взялись царапины, легкие потертости были, а вот царапин не должно было быть.

В конце концов он мысленно махнул рукой на царапины и взглянул на парнишку без умолку перечислявшего недостатки телефона, о большинстве из которых старик слышал впервые.

– У этой модели динамики слабые и корпус непрочный, - между тем продолжал парнишка.

– Хороший динамик, - сказал Александр Петрович.
– Я хорошо слышал тех, с кем разговаривал. И меня хорошо слышали.