Содержимое этой бутылки.

Идиоты. Они-то решили, что он у них на крючке, а он взял и перехитрил их – додумался, выкрутился! В быстром темпе он отправляет в рот еще шесть порций водки, с ядовитым сарказмом поднимая тосты один за другим за каждого из шестерых братьев. Результат столь же скор, сколь и великолепен. Нахлынувшая теплая волна уверенности заливает его от живота до самых бровей.

Да, так-то оно лучше. Гораздо, гораздо лучше.

Старик бы точно сейчас им гордился – можно в этом не сомневаться.

Можно вообще ни в чем больше не сомневаться.

За свою жизнь Фрэнк отправил бессчетное количество воров в Следственный отдел, однако сам никогда там не бывал – не возникало поводов. Что ж, когда-то все приходится делать впервые. Пусть даже в последний рабочий день в жизни.

Пока он идет головоломными лабиринтами Подвального этажа, изобилующего бесконечными поворотами и изгибами, ему приходит на ум, что, пожалуй, правильно придумано, чтобы последние минуты в магазине вор провел именно здесь, внизу. Ведь преступник куда более полно осознает последствия своего преступления, если его уведут из ярко освещенных, шумных торговых залов, заполненных людьми и товарами, сюда, в унылый и тесный подвальный этаж с его рядами серых труб, зажатый между семью этажами магазина и семью ярусами подземной автостоянки! В этом мрачном чистилище, в этой скупо освещенной буферной зоне воришка сразу почувствует, что его ждет в дальнейшей жизни – жизни без «Дней»: однообразный клубок из тупиков и тоскливого труда.

Следственный отдел оказывается простым прямоугольным помещением, одна сторона которого разделена перегородками на ряд звуконепроницаемых кабин для переговоров за стеклянными дверьми. Трое воров, дожидаясь своей очереди пройти процедуру дознания, сидят на деревянных скамьях, спиной к кабинам: их судьбы, так сказать, находятся позади них, покуда запечатанные. Ко всем приставлены охранники, которые сопровождали их вниз и должны оставаться рядом с ними, ни на миг не отлучаясь, до самого момента официального изгнания. Они составляют смехотворно несообразные парочки: охранники с прямыми спинами и согбенные воришки. Один из нарушителей тихонько всхлипывает. Другой, явно бедокур, сидит сгорбившись, наклонившись вперед: на заведенных за спину руках – наручники. Под правым глазом – синяк, уже распухший и расплывшийся, бледно-желтое пятно понемногу чернеет. «Я хотел заплатить, – твердит он охраннику снова и снова, как будто честность достигается упрямством. – Я хотел заплатить. Я хотел заплатить».

Не привлекая ничьего внимания, Фрэнк проскальзывает мимо окошек кабин. Сквозь одно из больших двойных оконных стекол он замечает знакомый п рофиль, однако продолжает шагать мимо кабин до конца ряда, а потом с некоторой досадой разворачивается. Он почему-то думал, что сюда его вызвали по просьбе того наглого хвостатого профессионала, а не растрепанной миссис Шухов с воспаленными глазами.

Он стучит в дверь кабины, где сидит миссис Шухов. Вместе с ней там находятся охранница Гоулд и низенький, опрятный мужчина с соломенными волосами в светло-зеленой униформе «Дней» – служащий, которому поручена процедура допроса и изгнания миссис Шухов. Все трое поднимают головы. Миссис Шухов улыбается, но Фрэнк делает вид, что не замечает этого. Человек в униформе встает из-за стола и выходит из кабины, чтобы перемолвиться с Фрэнком наедине.

– Вы – Фрэнк Хаббл? – В его говоре слышны кельтские нотки. На груди у него бирка с фамилией – Моррисон, а галстук, будь он завязан чуть туже, удушил бы его.

Фрэнк отвечает:

– Надеюсь, вы понимаете, что так обычно не делают.

– Да, понимаю, но она очень упорствовала. Заявила, что ей необходимоваше присутствие.

– Не знаете зачем?

– Если бы речь шла не о воришке, – Моррисон скалит зубы в узкой улыбке, – я бы сказал, что вы этой дамочке приглянулись.

– Чушь, – фыркает Фрэнк, с шумом распахивает дверь и входит в кабину. Моррисон следует за ним.

– Мистер Хаббл. – Миссис Шухов слегка приподнимается с места, приветствуя его.

Фрэнк бросает на нее хмурый взгляд, и та, сокрушенно потупившись, съеживается, будто вянущий цветок.

– Я вас оторвала от дел, да? Какое хамство с моей стороны. Пожалуйста, ступайте назад, туда, откуда вас вызвали. Я вижу, что отвлекла вас от чего-то важного. Идите же. И простите за беспокойство.

– Все равно – я уже пришел, – возражает Фрэнк и отступает назад, чтобы дать Моррисону протиснуться к столу, сторонясь изо всех сил – так, чтобы даже их одежда не соприкоснулась. В кабине нет места для четвертого стула, поэтому Фрэнку приходится вжиматься в то скудное пространство, что осталось ему между краем стола и коленками Гоулд. Он прислоняется плечами к стене, ногами упирается в ковер, скрещивает руки на груди, рукоять пистолета вдавливается ему в левый трицепс. Фрэнк старается не думать о том, как близко он сейчас находится к трем другим человеческим существам – так близко, что дышит их испарениями, близко до клаустрофобии. Четверо людей втиснуты в несколько кубических метров воздуха: запахи сгущаются в миазмы, личные пространства перекрывают друг друга. Это удушье!