И давно пора бы признаться себе во всем, но так страшно поддаться соблазну и оказаться в дураках с не раненым, но убитым сердцем, искалеченной душой и знать что отныне вместо надежды утешением будет служить память. Лазаров и так корил себя, что поддался уговорам друга, заявившего, что столь уникальный экземпляр, как Птица, необходимо ему продемонстрировать. А вдруг она не появится? А если фортель какой выкинет? Впрочем, в последнем случае 'если' меняется на обязательно.

Прошло пять минут от назначенного времени. Беспокойство усилилось. В голове разъяренной мухой це-це звенел вопрос: а вдруг не придет? И вторил ему: да как она посмела?! А в темной глубине с чертями на троих соображала жалость с самому себе: брошенному и обманутому...

Эхом эмоциям где-то поблизости запиликал похоронный марш на пронзительной расстроенной скрипке.

'Уж не знак ли?' - подумал мужчина, поймал несколько задумчивых взглядов посетителей и укоризненный метрдотеля.

И вспомнил, что сам в поставил марш на звонок Птицы. В воскресенье это казалось смешным - ухохочешься! Сегодня просто пугало до примерзшего к позвоночнику желудка и скукоженных яичек.

– Ты не придешь...
– сказал мужчина, приняв вызов.

– Почему? Я уже у ворот, - последовал ответ. Произнесенный уверенно и невозмутимо он поднял на ноги в усмерть упившуюся надежду. Та поднялась, приободрилась в мутным взглядом обрела горизонт...

– У каких ворот?
– затаив дыхание спросил Лазаров.

– Не знаю. Дизайнерских, кажется, - неуверенно произнесла девушка.
– Здесь море, корабли, спрут... или кальмар... смотря с какой стороны посмотреть...

– Стой, где стоишь!
– завопил мужчина и рванул к выходу. За ним потянулась случайно защемленная скатерть. Побледневший метрдотель, презрев присущую его возрасту степенность, молодым кабанчиком метнулся к столу. И вовсе не кошелек посетителя спасал мужчина, а ценнейшее венецианское стекло и мельхиоровую отделку столовых приборов. Художественное образование человека не позволяло ему потребительски относиться к произведениям пусть и ресторанного, но искусства!

А Максим ни на что не обращал внимание. Он бежал, зажав плечом телефон и слушал тихое дыхание. Мужчина боялся нажать 'отбой' и разорвать единственную ниточку, что связывала его и девушку.

– Птица!

Она обернулась.

Лазаров остановился в шаге от Анастасии. На лице мужчины расплылась глупая улыбка, отчего он утратил всякое сходство с человеком разумным.

– Лазаров, что с тобой?
– девушка окинула его недоверчивым взглядом, явно выискивая признаки болезни. Иначе с чего бы мужчину так перекосило?

– Со мной? Ничего. Просто рад тебя видеть.

– Да? Удивительно!
– фыркнула Птица. Она стянула дубленку, шапку и отдала все гардеробщику. Одернула белый свитер и украдкой спрятала в широкие карманы висящие лямки от комбинезоне.

– А ты разве не соскучилась?
– решил поддеть знакомую Макс.
– На шею мне не бросишься, не расцелуешь в обе щеки?

– Ну, если ты хочешь начать наш совместный обед с острой пищи для ума, а выражаясь конкретно с ссоры, то да - я соскучилась, - Настя повернулась к мужчине и сложила на груди руки.

– Издеваешься?!

– Я никогда над тобой не издевалась!
– от чеканила девушка, воинственно выпятив подбородок.

– Да? И когда вылила на меня ведро грязной воды из окна школьного кабинета?
– сузил глаза Лазаров, вспомнив несколько интересных моментов из общей с Птицей биографии.

– Я просто вылила воду. А ты просто проходил в этот момент мимо!

– Но почему в окно?

– А потому, что кто-то дверь запер!

Бровь Максима дернулась. Он точно знал кто это был. Но ведь он не со зла, а чтобы сюрприз подготовить! А ее запер дабы не сбежала, пока он за забытыми букетом бегал.

– И когда на выпускном мне с Наташкой помешала - не издевалась?