– У меня нет брата! Развяжи меня, Лазаров. По-хорошему прошу.

– Именно поэтому ты останешься на привязи. Иначе по-плохому точно будет, а провести наш медовый месяц в реанимации меня не привлекает: провода мешаются, тишину соблюдать необходимо, да и свидетели, пусть не много, но они есть. Кроме того, я не уверен, что ты мне просто по голове настучишь, а рисковать самой нужной в первую брачную ночь частью тела я не намерен. Что сделать, чтобы ты покушала?

– Танец маленьких утят станцевать, - я закрыла глаза. Есть хотелось неимоверно. Яичница своим видом и запахом раздражала вкусовые рецепторы. И в тайне я надеялась...

– Нет, я перед кем изгаляюсь? Господи, он танцевал! Выворачивал локти, приседал и ходил гусиным шагом... И это взрослый адекватный человек?! Я не выдержала и рассмеялась. Лазаров заржал вслед за мной.
– Насть, а Насть?
– он развалился на полу.
– Один день. Дай мне всего один день и если в наших с тобой отношениях ничего не изменится, то я оставлю тебя в покое.

– Обещаешь?
– хмыкнула я.

– Клянусь!

Угу, а то я не вижу в зеркальной двери шкафа его скрещенные пальцы, но выбора у меня нет, поэтому... остается только сделать этот день поистине фееричным!

Восемнадцатый полет

Лазаров был вне себя от гордости.

Да-да, он именно гордился собой: умом, смекалкой, находчивостью и способностью убеждать. И разве есть косу какое дело, что из всех вышеперечисленных качеств в деле поимки Птицы он проявил всего одно и то последнее? Главное, же верить в себя, а остальное приложится: подельники, подручные и козлы отпущения.

А Птица согласилась.

Согласилась?

Согласилась!

Моя на кухне грязную посуду мужчина пританцовывал от радости, одним глазом приглядывая за допотопной газовой плитой и старым чайником, грозившем развалиться на глазах.

А хотелось... запрыгнуть на стол, ударить себя кулаками в грудь и издать вопль альфа-самца джунглей. Останавливало одно - Настя, если что, его быстро с небес на землю спустить каким-нибудь метким ядовитым плевком в душу. Если бы была в Олимпийских играх такая дисциплина, то первое место надо было бы за Птицей на веки вечные зарезервировать.

Чайник вскипел. Лазаров заварил чай, бросил по три кусочка сахара в каждую чашку, размешал, положил на блюдечко зефир в темном шоколаде и за две ходки перенес завершающую часть трапезы в спальню.

– Ну, за нас?
– отсалютовал чашкой мужчина.

– Ты развязать обещал, - напомнила Настя.

Между бровей складочка, носик сморщен, верхняя губа дрожит... Она сдерживается, но на грани превращения в монстра. Отвязать? Не отвязать? Ай, он столько от нее синяков получил, что одним больше, одним меньше... На всякий случай отставив обе чашки с чаем подальше, Максим освободил руки и ноги Птицы.

И...

– Зефир дай, - девушка потянулась, спустила ноги с кровати, но агрессии не проявляла. Лазарову поневоле вспомнился плотный костюм для дрессировки собак. Вот бы ему такой сейчас!
– Ку-ку, дома кто есть?
– маленький кулачок коснулся лба.
– Зефир дай и чай, - девушка показала на пол.

– Ага, - не сводя с Птицы влюбленно-настороженного взгляда Максим нащупал угощение и подал его Насте.

Девушка с урчанием взгрызлась в зефир. Яичницы, бедняжке, явно не хватило.

Лазаров пил чай. В голове крутились шарики-ролики. Он думал о том, чем заниматься с Птицей. Увы, первое, что лезло в голову было не осуществимо. Тут бы до поцелуя доползти, а не обо всем остальном мечтать! И то дело необходимо романтично обставить...

Например, яркие разноцветные фонарики, небольшой столик, свечи, кастрюлька свежего глинтвейна с запахом корицы. Она опирается на перила. Она приобнял ее левой рукой. Их взгляды встретились...

– Эй, злой разбойник Бармалей, чем займемся? Будем зайчиков на брелки распускать или с обезьянками в от ними банан поиграем?

Тьфу! Он, понимаешь ли, о высоком думает, а она? Зайчики, обезьянки... эдак Птица ему ведерко с глинтвейном на голову оденет. Нет, для начала стоит ограничиться менее травматичными способами развлечения.

И они отправились гулять!

Но сперва...