– Да ну и хрен с ним, с абсолютом, все равно не хочу.
– Зло воткнул вилку в мясо Виктор.
– Если оставить по себе добрую память, то тебя и так будут поминать с благодарностью и не забудут долго. И без креста-напоминалки за ржавым заборчиком с облупившейся к краской. Я бы и ушел сам, чтоб их своим старым брюзжанием не доставать, если бы знал что достиг своего предела.

– Только как быть уверенным, что это действительно предел.
– Будничным тоном сказал Артём.

– Типа того.
– Согласился с ним Виктор.
– И в этом самая большая сложность.

Компания снова замолчала.

– Что-то мы какую-то не ту тему завели.
– Прервал тишину Вася.
– Не к месту.

– Зато ко времени.
– Засмеялся встрепенувшись Витёк.
– Просили же страшную историю!

– Мы не манкурты.
– Тихо сказала Анны.

– При чем здесь манкурты.
– Не понял Вася.

– Согласен, манкурты здесь не при чем.
– Поддержал его Артём.

– Вы меня не поняли.
– Запротестовала Аня.
– Их искусственно лишали памяти.

– Поэтому они и не при чем.
– Перебил ее Олег.

– Но разве отказ от кладбищ, то есть мест куда можно прийти и посидеть вспомнив предков, не такое же искусственное лишение памяти?
– Присоединилась к спору Елена.

– А чем тебя яблонька не устраивает?
– Ехидно спросил Виктор.
– Вполне себе место, садись и вспоминай, хоть летом, хоть зимой.

– Хоть одна, хоть ребенка приводи, про дедушку рассказать.
– Поддержал его Олег. Аня замолчала в поиске аргументов.

Ночь. Тихая летняя ночь окутывала стол лишь слегка освещенный горящим в центре очагом, пряча друг от друга собеседников. Даже ночные птицы как-то вдруг все замолчали, словно боясь вмешиваться в беседу, лишь по округе нагло трещала саранча, да изредка подавал голос давно поселившийся где-то в беседке сверчок.

– Все равно, не правильно это.
– Тихо сказала Аня.
– Не по-нашему.

– Почему не по нашему?
– Искренне удивился Виктор, - как раз все очень по нашему.

– И где ж это по нашему?
– Ехидно передразнила его Лена.

– Вот и по нашему!
– Не менее ехидно воспротивился Витёк, - пока Володька Русь не покрестил пращуров наших жгли на кострах.

– Святое не трогай.
– Осекла его Лена вспомнив о рассказанной схватке на почве спора о религии.

– И каково это святого я задел!
– С вызовом спросил Виктор и отстранился от девушки.
– Володьку что-ли?

– Не Володьку, а святого Владимира Русь крестившего.

– Дите мое, - с не скрываемой издевкой перебил ее Витёк, - много ли ты об этом типа святом знаешь?
– Девушка смутилась, но ответила.

– Полководец, собиратель земель Русских, например.

– Ути-пусо! Какая прелесть!
– Еще более язвительно захихикал Витёк.
– Собиратель земель! А как насчет правды?
– Он резко наклонился к ней, девушка отшатнулась.

– Я не удивлюсь, если ты его сейчас назовешь сатаной хвостатым.

– Нет, сатаной хвостатым не назову, - засмеялся он, - а вот расчетливым политиком - да. Владимир свет Святославович, незаконнорожденный сын и князь Новгородский брата своего Ярополка, который и был, кстати, воспитан своей бабкой княгиней Ольгой истовым христианином, грохнул, и земли российские объединил под знаменем борьбы с верой чужеземной - христианством и, соответственно, возвратом к религии пращуров с поклонением Перуну молниерукому, Волховыми гульбищами и человеческими жертвоприношениями.

– Наши предки никогда человеческих жертв не приносили!
– Возмутилась Лена.

– Приносили.
– Не поддержала ее Лариса.
– И Перуну и Сварогу человеческие жертвы очень даже нравятся.

– Перуну - да, - не согласился с ней Артём, - а Сварогу только в исключтельных случаях, в основном его уста кровью барашков мазали. Да и Перун человеческие жертвы принимал только если они в честном бою принесены были.

– Про древлян не забывай.
– Не согласилась с ним Лариса.
– У них почти всем богам человеческие жертвы приносили.

– Нуу.. М-да.
– Вынужден был согласиться Артём.
– Но и ты согласись, что древляне совсем уж дикое лесное племя было, да и поклонялись они богам совсем уж старым и ритуалы творили по старому.

– И что?
– Удивленно подняла бровь Лариса.
– Предки же.

– Так. Стоп. Археологи. Я говорю.
– Перебил их Витёк.
– Владимир под знаменем противостояния нашествию христиан объединил земли, сжег кучу построенных Ольгой храмов, отдал на растерзание служителям культа Сварога священников, а потом на него наехала Византия, этакие американцы того времени, и оставшись перед выбором: быть затравленным или принять христианство, предпочел последнее. Да и то, христианизацию провел как умел - огнем и мечем. Как раньше христианские храмы жег, так и новую, византийскую веру насаждал - топорами в руках верных дружинников.