– А он уже здесь, – торжествующее бросила им обдиравшая перья и пух Сюэ Ц яо. – Какие неловкие. Только отправь вас встречать человека...

– И где человек? – сдвинул брови Ми Ш эн.

– Вместе с мамой в гостиной. Ступайте быстрее!

– Быстрее? – Ми Ш эн, с отвращеньем взглянув на жену, похромал в свой покой. – Буду я перед ним унижаться.

Чай Ш эн, войдя в двери гостиной, увидел изящно одетого гостя и мать, восседавших бок о бок в старинных, из красного дерева креслах. Во время дежурных приветствий холодный блеск глаз и раскованный вид Бао Ю, дав понять о его превосходстве, немного смутили Чай Ш эн’а. Пристроившись рядом, он вз ялся расспрашивать гостя о ставках в Шанхае:

– Брат любит бои? Я бы смог подобрать ему самого лютого в мире сверчка.

– Прежде в игры играл, – усмехнувшись, ответил ему Бао Юна приятном для слуха пекинском наречьи. – Теперь только дело: недвижимость или поставки угл я.

– Ни на что не годн ытвои братья, – взроптала на чад мигом павшая духом Ци Юнь. – Младший занят бирюльками дни напролет. Старший вовсе ничем, только знает брюзжать. Рано ль поздно в руках их погибнет лабаз.

– Оттого что отец их по-прежнему всем заправляет, – сверкнули рассудочным блеском глаза Бао Ю. – Ничего братья сделать не смогут, пусть даже того захотят.

Гость извлек из кармана коробку с сигарами и положил одну в рот:

– Я до см ерти отца был таким. Ныне всё по-другому. Тьма дел настоящих да старые счеты: не знаю порою, как всё в голове уместить.

С теплым чувством Ци Юнь наблюдала за гостем. Лицо Бао Юутопало в табачном дыму: очертанья его, безмятежные, мягкие, как лунный свет, чуть мерцали сквозь голубоватую дымку. Не скажешь по облику, что в нем есть семя лабаза. Припомнив, как в жуткую полночь его непутевая мать «обрела погребение в огненном море», Ци Юнь не смогла сдержать слез:

– Воздаяние гибель отца твоего. Смерть же матери просто несчастье. Она так страдала в стен ах дома Лю, а сгорела, костей не нашли.

Ци Юнь хлюпнула носом:

– Всего прегрешений, что тело свое мужикам отдавала. А те взяли жизнь.

Бао Юлишь пожал удивленно плечами:

– Лица ее даже не помню. Вы знаете, нянька вскормила меня. Да и с матерью видеться не разрешали. Не помню.

– Чему удивляться? Всяк может забыть свои корни.

Ци Юнь встала с кресла и вскоре вернулась из внутренней комнаты с маленьким свертком.

– Нашла на пожарище в день ее смерти, – Ци Юнь, развернув красный шелк, поднесла Бао Юизумрудный браслет. – Это всё что осталось от мамы твоей. Я тебе отдаю. Ты невесте подаришь.

Взяв с шелка браслет, Бао Юосмотрел на свету украшенье и тут же вернул его тетке:

– Неважная вещь. Просто камень зеленый. К тому же без пары цена ему грош.

– Грош, не грош: он от мамы остался, – взглянув исподлобья на гостя, Ци Юнь прикоснулась к покрытому въевшейся сажей браслету.

И сердце её вдруг наполнила боль. По щекам покатились невольные слезы.

– Бедняжка. Бедняжка Чжи Юнь, – вспомнив, кстати, свою бестолковую жизнь, Ци Юнь в голос заплакала.

– Ну если так, я, пожалуй, возьму, – Бао Ю, усмехнувшись, отправил в карман безделушку. – Теряюсь, когда при мне плачут. Не надо.

– Я плачу не только по маме твоей. По себе. Отчего так судьба к нам жестока? В каком прегрешеньи повинен род Фэн?

Бао Юи Чай Ш эн вместе вышли на внутренний двор.

– Не сердись, – сказал гостю Чай Ш эн. – Нрав такой у нее: то смеется, то злится. В любое мгновение может заплакать.

– Я знаю, – ответил ему Бао Ю. – Я всё знаю про ваше семейство.

На кухне готовили снедь Сюэ Ц яо с Най Ф ан. Из окна южной спальни неслись неприятные звуки.

– Ми Ш эн на гармошке играет?

Чай Ш эн покивал головой:

– Странный он. Заниматься ничем не желает. Лишь днями дудит в свою дудку.

Поддев птичьи перья ногой, Бао Юпонимающе вытянул рот в чуть заметной усмешке:

– Я знаю. Он рисом сестру придушил.

К ужину стол был уставлен вином и закуской. Но прежде Ци Юнь воскурила в честь духов почивших родных благовонные свечи. На круглой подстилке один за другим преклонили колена все члены семьи.