И она улыбнулась своему будущему мужу.

— Невероятно! — воскликнул Дрю. Он вез Милли домой, в Сент-Льюк'с-плейс.

— Что невероятно?

— По-моему, это мой старик организовал убийство Тацци.

Милли удивилась:

— Он сказал тебе это?

— Конечно нет, да я бы никогда и не спросил об этом. Но то грузовое судно, что протаранило яхту Тацци, принадлежало компании «Притчард лайнс», которая славится безаварийностью. А Фрэнк Притчард — старый приятель отца. Все это слишком подозрительно, чтобы быть простым совпадением. Ты можешь в это поверить? Мой отец — убийца? Невероятно!

Милли положила руку на его колено:

— Каков отец, таков и сын. Ведь ты убийца, Дрю. Просто у тебя не было еще возможности кого-нибудь убить.

Он на секунду отвлекся от движения по Седьмой авеню и покосился на нее.

— То, что ты говоришь, чертовски мерзко.

— Но это правда. Ты плохой человек, Дрю. Самодовольный, нахальный, сверхчестолюбивый и сверхсексуальный. Ты настолько нечистоплотен, что пытался обмануть своего отца, чтобы отомстить ему. Единственная твоя хорошая черта — это смелость. Ты ведь не испугался, когда они похитили тебя, так ведь?

— Немного испугался. Я полагаю, это означает, что ты обдумала мое предложение и решила меня отвергнуть?

Она улыбнулась, ее рука скользнула ему на бедро.

— О нет, я подумала и решила принять его.

Он опять посмотрел на нее и спросил:

— Почему?

— Потому что, каким бы плохим ты ни был, Дрю, ты возбуждаешь меня. Возбуждаешь так, как ни один мужчина в мире. Думаю, это интересно — быть миссис Дрю Декстер.

Он резко свернул в сторону, чтобы избежать столкновения с шедшим навстречу грузовиком.

— Если ты не уберешь руку, нам придется пожениться на больничной койке.

— Не возражаю. Я схожу с ума по тебе, Дрю. — Милли нехотя убрала руку. — Наверное, я всю жизнь буду раскаиваться в этом, — вздохнула она.

Затем достала компактную пудру и посмотрелась в зеркало.

ЧАСТЬ VII

ЦЕРКОВЬ И ГОСУДАРСТВО

1927

ГЛАВА 35

Алессандро Блассетти, шестидесятилетний автор антифашистского романа «Сумерки», пил горячее какао в спальне на втором этаже своей виллы в пригороде Сиенны и смотрел на необычно крупные снежинки, медленно кружившие за окном, когда в дверь внизу забарабанили. Блассетти страдал от артрита, и шерстяной плед укрывал его пораженные болезнью ноги. Руки его были изуродованы так, что трудно было держать ручку, однако до сих пор он противился мольбам жены, детей и врача поехать на зиму на юг. Блассетти любил Тоскану, где прожил всю свою жизнь, и заявил, что зимы здесь достаточно мягкие, хотя нынешний снегопад доказывал его неправоту. Сейчас он поставил чашку с какао на стол и прислушался к шуму внизу.

Его жена закричала:

— Нет! Вы не должны трогать его! Он — старик! Он не сделал никому ничего плохого.

Потом по лестнице загрохотали сапоги. Алессандро Блассетти смотрел на дверь. Она распахнулась, и в комнату вошли трое мужчин в черной форме. Писатель узнал среднего из них, человека яркой наружности. Тот направился к нему.

— Алессандро Блассетти? — спросил фашист.

— Да, это я.

— Вы написали декадентский роман «Сумерки», в котором высмеяли взгляды и личность дуче?

— Да, это верно, — старый человек говорил очень медленно, — знаете, его легко высмеивать. А вы — Фаусто Спада?

— Вопросы здесь задаю я.

— Когда-то я восхищался вашим отцом. Он был хорошим человеком, прекрасным человеком. Он бы посмеялся над вашим дуче так же, как и я...

Фаусто сделал знак двум фашистам, сопровождавшим его. Те подбежали, схватили Блассетти, силой открыли ему рот и начали лить в глотку касторку из двухлитрового сосуда. Синьора Блассетти, показавшаяся в дверях, закричала:

— Вы отравите его! Прекратите это! Прекратите!

— Это просто касторовое масло, — отрезал Фаусто.

— Вы ведь убьете его, слышите, убьете его!

— Замолчите.

Она упала в кресло и застонала, разразившись рыданиями. Блассетти начал задыхаться.

— Пусть отдышится, — приказал Фаусто.

Фашисты отпустили старика. Тот наклонился, и его вырвало. Фаусто наблюдал. Когда Блассетти кончило рвать, он сказал:

— Влейте в него остаток.

Фашисты опять схватили писателя и насильно влили в глотку касторовое масло.

— Дуче — спаситель Италии! — провозгласил Фаусто. — А те, кто выступает против него, — предатели государства, которые будут сурово наказаны. Ваша грязная книжонка конфискована, а ваш издатель оштрафован на пятьдесят тысяч лир. Вам же дается одна неделя на то, чтобы уехать из Италии навсегда. В противном случае вы будете привлечены к суду. Только ваша международная известность спасла вас от чего-нибудь похуже, чем касторка.

Старика снова начало рвать.

— Здесь воняет, — бросил Фаусто, — пошли отсюда.