Легкая усмешка пробежала по ее лицу.

— Нет, то было ненадолго. Ты прав, он был пустышка.

— За эти восемь лет у тебя было множество поклонников. Тебе не кажется странным, что ты до сих пор не встретила того, кто тебе действительно нужен?

Она пожала плечами:

— Не кажется. У меня есть работа, у меня есть Ник. Я счастлива. Может быть, я как раз и есть то экзотическое создание, о которых много пишут в женских журналах, — Независимая Женщина. Ты же знаешь, что нет такого закона, который запрещал бы женщине играть по своим правилам, как это делаете вы, мужчины.

— Возможно.

— Вот ты говоришь «возможно», а на самом деле не веришь в это. Ты, как и все остальные мужчины, думаешь, что женщина не может быть по-настоящему счастлива, пока она не встретила «мистера Того Самого». А меня в данный момент вполне устраивает моя жизнь.

— Тогда, быть может, тебе стоит попробовать «мистера Не Того», то есть меня?

Она рассмеялась:

— Но почему же ты — «мистер Не Тот»? Я давно отношусь к тебе с нежностью, Эйб, несмотря на все твои недостатки. А у тебя, дружище, их очень много.

— Как и у тебя.

— О, уж это я знаю.

— Даже несмотря на свои недостатки, я бы хотел попытать счастья с тобой. Как ты на это посмотришь?

— А тебе не кажется, что нам лучше оставаться просто деловыми партнерами, и точка?

— Мне хочется чего-нибудь более волнующего. — Он глотнул еще «мартини». — Я переехал в «Пьер», но подыскиваю себе квартиру. Когда я найду ее, ты поможешь мне ее обставить? У тебя отличный вкус, и ты знаешь, чего мне хочется.

— С большим удовольствием.

— Тогда, если все пройдет удачно, может быть, одно потянется за другим?

— Может быть. — Она улыбнулась. — Посмотрим.

Рита Альварес отчаянно боролась. Чем больше она думала о блузке, на которой теряла деньги, тем больше ей хотелось плюнуть в уродливое лицо Арти Фогеля. Ворвавшись в контору Международного профсоюза дамских портных на Западной Сороковой улице, она была готова от слов перейти к делу.

— Я хочу поговорить с кем-нибудь важным! — Она почти кричала секретарю на приеме посетителей.

— О чем?

— Ты чего себе думаешь? Ты думаешь, я пришла в офис союза заниматься стиркой? Я хочу подать жалобу насчет того, что нет союза в «Саммит фэшнз», где я работаю!

— Минуточку.

Пять минут спустя Рита Альварес сидела в кабинетике у стола напротив полного мужчины по имени Сид Кон.

— Вы знаете, что вытворяет мистер Фельдман? — вопрошала Рита, все еще кипящая от гнева. — Каждый знает! Он нанял шайку, чтобы не допускать союз на предприятие! Разве это не правда?

— До меня доходил этот слух, — ответил Сид Кон.

— Тогда почему вы ничего не делаете насчет этого? Там из нас каждый день выжимают соки! У нас нет никаких прав, нет ничего! Или... — она понизила голос, с подозрением глядя на профсоюзного деятеля, — все-таки правда, о чем говорят? Что Фельдман, может, вас всех подкупил? Что он платит союзу кучу денег, чтоб его оставляли в покое? Люди так говорят.

— Послушайте, миссис Альварес, люди говорят разное. Но я могу вас заверить, что Эйб Фельдман не подкупает профсоюзов. А теперь давайте точно сформулируем, в чем суть вашей жалобы.

Она все ему рассказала о той блузке.

— Ладно, — сказал Сид Кон, вставая, — пора мне нанести еще один визит мистеру Фельдману.

— Вы должны хорошо надавить на этого мерзавца! — воскликнула Рита. — Вам нужно напугать его забастовкой!

Сид Кон снял свою клетчатую кепку с крючка на стене и надел ее.

— Это как раз то, что я намерен сделать, — сказал он. — Пойдемте.

Вид с террасы сдвоенного пентхауза пятнадцатого этажа охватывал весь Центральный парк. Свежий бриз шевелил волосы. Габриэлла, прислонившись к кирпичной стенке, упивалась этим видом.

— Должно быть, это самый великолепный вид в Нью-Йорке! О, Эйб, купи хотя бы из-за этого вида!

— Тебе он нравится?

— Как он может не нравиться? И расположение фантастическое. Только подумай, какой красивый садик ты мог бы разбить на этой террасе.

— Мы могли бы разбить, — поправил он, взяв ее руки. Она взглянула на него, потом вынула руки из его ладоней и прошла в гостиную. Это здание на Пятой авеню было построено в двадцатые годы, а пентхауз принадлежал одному из магнатов тех времен, который недавно скончался. Высокие потолки, тщательно продуманные своды, большие, обитые свинцовыми пластинами французские двери, которые с двух сторон открывались на широкую террасу, полностью окружавшую пентхауз, — все это несло в себе черты пышной роскоши, оставшейся от эпохи баронства. Паркетные полы были незастланы, поскольку апартаменты стояли пустыми; лампочки свисали на черных проводах, где вместо них, как она мысленно видела, когда-нибудь будут висеть люстры. И все же объемы были великолепны, а ее воображение уже расставляло мебель и выбирало ткани.