Свой подземный дом зверь строит всю жизнь. Это система галерей, коротких и длинных штреков-отнорков, глубоких колодцев, ведущих к обширным камерам-кладовым. Протяженность используемых ходов нередко достигает четверти километра и более, а за всю жизнь слепыш прокладывает их в несколько раз больше, забивая ненужные отнорки грунтом из новых. Его нора не просто жилье, это и его пастбище, где он кормится в теплый сезон и собирает осенью зимний запас, храня его в глубоких, непромерзаемых кладовых.

Архитектура жилища проста, прост и инструмент строителя. Коротенькими лапками с маленькими пальцами и коготками нору не выкопать — работает слепыш зубами. Зверек только на первый взгляд кажется безголовым, потому что нет у него шеи, глаз, ушей. Но, услышав вблизи неожиданный звук, он вскидывает широкую, лобастую голову с коричневой пуговкой носа и двумя парами длинных белых резцов, которые торчат изо рта при сомкнутых губах. Он и грызет ими, не открывая рта, глину, чернозем, мел. У грызунов такое не редкость: бобр под водой грызет ветки и корни, тоже не открывая рта. Поворачиваясь с боку на бок, ложась на спину, вгрызается слепыш в грунт, прокладывая ход. Коротенькими лапками отгребает нагрызенную крошку назад, а когда отгребать становится некуда, оборачивается и, уперевшись широкой, плосколобой головой в отвал, гонит земляную пробку в старую штольню или выталкивает ее на поверхность.

Если грунт сыпучий, надо укреплять стенки и своды, чтобы не осыпались. И зверек приносит из глубины сырую глину и облицовывает ход слоем почти сантиметровой толщины. Быстро подсохнув, эта обмазка становится очень прочной и не размокает даже при затяжных дождях. Каким образом он это делает — пока загадка, одна из многих в жизни слепыша.

Через сырые, вернее, влажные участки, из грунта которых можно без особого усилия выжать рукой воду, слепыш проходит, почти не делая выбросов. Это еще одна загадочная способность зверька — действовать подобно мощному землеройному механизму, как клином, раздвигая податливую почву и отжимая ее вверх и в стороны. Чернозем целины или залежи, чернозем на опушках полезащитных лесных полос и байрачных дубрав — это такая земля, в которую без особых усилий можно воткнуть на полуметровую глубину крепкую палку. Рассыпчатая даже после хороших дождей, крупитчатая, она — идеальная среда обитания слепыша. В такой земле, особенно в толстом почвенном покрове из слежавшихся, но еще не перепревших листьев и стеблей, слепыш продвигается, как крот. Таким же способом передвигается зверек при сборе желудей для зимнего запаса. Не показываясь на поверхности, он нюхом определяет, где лежит упавший желудь, берет его длинными зубами и уносит, не оставляя следа. Обоняние слепыша столь тонко, что он безошибочно улавливает слабый запах спелого желудя в густом аромате опавших дубовых листьев.

Для прокладывания без рытья поверхностных ходов нужна не только немалая сила, но и присущая слепышу способность быстро изменять длину и поперечное сечение туловища. Зверек может то сжиматься, делаясь коротеньким толстяком, то неимоверно растягиваться, чуть ли не вдвое уменьшая свою толщину, наподобие дождевого червя. В чем секрет такой необыкновенной пластичности слепыша, пока неизвестно.

Не рискует ли слепыш, когда подходит слишком быстро к поверхности, не имея надежной защиты от всевозможных врагов сверху? Конечно, рискует. Лиса не станет гадать, кто возится под легкой подстилкой, но нападение на слепыша чаще может обернуться совсем не в ее пользу. Слепыш силен, его не так просто придавить, как придавливает лиса полевку или мышь. Его тело свито из мышц, для которых определение «стальные» не будет чрезмерной гиперболой. Дернувшись назад, он легко уйдет из-под лисьих лап. А если лиса зубами схватит? Тогда вместо охотничьей неудачи она может потерпеть поражение.

Трудно представить, глядя на коротконогого, без шеи, зверька, насколько он изворотлив. Когда я однажды, примерившись повернее, схватил слепыша со спины, то не сразу понял, что произошло, почему его зубы сомкнулись в тот же миг в моей руке. В момент укуса боли почти не было: зубы настолько остры, что боль приходит потом. После такого знакомства пришлось обращаться со слепышом вежливее, и я понял суть его приема: грызун ловко крутится в собственной коже, как в свободном коконе, закрепленном на манер клоунского балахона только в запястьях, над пятками и на кончике морды. Ко всем его удивительным качествам надо прибавить еще и необыкновенную живучесть при любых ранах.

Для слепыша не существует дня и ночи, его жизнь и рабочий режим изменяются по сезонам. У большинства зрячих зверей кормежка происходит в определенное время суток, строительство жилья — тоже. И самому большому риску животное подвергается тогда, когда занято едой или сооружением жилья, гнезда, плотины. Слепышу опасаться нечего. Его за работой ни подстеречь, ни врасплох не застать. Он слеп, но не глух, хотя значение звуков с поверхности ему или непонятно, или он не обращает на них особого внимания. Иногда слышно, как под ногами грызет он землю, и можно громко разговаривать, свистеть без риска напугать землекопа.

Спит слепыш когда захочет и в том месте, где сморит его сон. Спит крепко, как только может спать тот, кто ничего не остерегается во время сна. Не вздрагивает, не настораживается от подозрительных шорохов. И даже немного всхрапывает. Разбудить его не просто, но разбуженный он вскакивает мгновенно и с готовностью пустить в ход зубы. Воронежский зоолог С. Овчинникова видела, как спит слепыш. Он не сворачивается клубком, подобно жителям тесноватых гнезд, а лежит, вытянувшись во весь рост, на спине, вскинув передние лапки почти себе под голову. Наверное, эта поза самая лучшая, чтобы дать полный отдых натруженному телу, уставшим мускулам. И есть в этой позе спящего зверька нечто трогательное, заставляющее забыть о его необщительном характере.

Слепыш — вегетарианец. Ест корни, корневища, клубни, луковички, траву. Как-то раз я сильно обманулся, наблюдая за редкой в наших местах просянкой. Птица долго неподвижно стояла около кустика ракитника, очевидно, чувствуя, что за ней следят, а потом, не взлетая, исчезла в траве. Очень хотелось увидеть ее гнездо, и я решил ждать: все равно появится. И вдруг в цветущем разнотравье как-то странно несколько раз вздрогнул кустик козлобородника. Вот она, удача! А кустик стал пониже и вдруг пропал, будто и не рос тут. Подойдя, я увидел на земле два лучистых соцветия, оторванных от стебля, обрывки листьев, а под ними — дырку. Слепышиная кучка в трех шагах подсказала разгадку. А просянка исчезла. Наверное, лежала на гнезде тоже где-то рядом.