– Пошли!
– Ратонишэлль не дала мне даже отдышаться, схватила за руку и потянула вон из кабинета. Я, еще не до конца придя в себя, послушно зашагала за ней, и осознала, что произошло, только глянув в случившееся на пути зеркало. Ну и ну! Я чуть шею себе не свернула, пытаясь разглядеть двух эльфиек - одну в роскошном придворном наряде, а другую - замотанную в плащ, нервно цокающую шпильками пижонских сапожек из черной лаковой кожи. Н-да, похоже, Ратонишэлль, не сильно задумываясь, придала мне вид младой эльфийской девы, укутанной в простую непритязательную накидку по местной моде... Ну что ж, не худшая маскировка. Скорее наоборот, одна из лучших для данной ситуации.

– Слушай и запоминай. Теперь ты моя подруга из Города-увитого-Плющом, Цаноривэлль. Морок продержится до рассвета, тебе вполне хватит времени, чтобы покинуть Город-под-Кленами, - сквозь зубы инструктировала королева, нервно зиркая направо-налево. Торопясь от меня отделаться, она неслась, как крепко подстегнутая лошадь, я, едва не падая на поворотах, с трудом поспевала за ней.
– Катись куда хочешь, коня, считай, я тебе подарю, только убирайся подальше от наших земель и никогда здесь больше не появляйся!

– Постараюсь!
– искренне пообещала я, мечтая и в самом деле больше не возникать в этом дворце и не видеть эльфа, отнявшего все, на чем стояла моя жизнь.
– А... Слушай, меня же сейчас никто не узнает! Пойдем, может быть, в подвалы к Зеркалу, а? Я бы смогла убраться так далеко, что ты точно никогда в жизни меня бы больше не увидела.

– Нет, ты все-таки идиотка, - искоса глянув на меня, вынесла свой вердикт моя провожатая.
– К твоему сведению, любой маг раскусит наложенный на тебя морок за мгновение. А магов в нашем дворце хватает. И, думаю, все они собрались как раз около Зеркала - поворожить да узнать, где беглянка скрывается. Так ты все еще хочешь в подвалы?

– Нет, спасибо, - все проняв, тут же пошла на попятный я.

В конюшне Ратонишэлль властным жестом подозвала почтительно кланяющегося остроухого конюха и повелительно указала на изящную рыжую кобылку с длинной шелковистой гривой и лукавыми, донельзя хулиганистыми глазами:

– Заседлай и взнуздай Конфетку.

– Как?
– презрительно фыркнула я.
– А что, еще более гламурное и пафосное имя придумать не смогли?

– Это одна из моих личных лошадей!
– тут же с готовностью начала наливаться злобой Ратонишэлль.
– Тебя кличка не устраивает? Ну так придумай что-нибудь свое!

– Барракудой назову, - с присущей мне категоричностью и решительностью постановила я. Вряд ли королева знала, что сие значит, но, судя по тому, как она попятилась, слово это ей не понравилось совершенно. Впрочем, явившийся конюх не дал эльфийке продолжать выражения ее сиятельного негодования: поймав заинтересованный взгляд работника конюшни, Ратонишэлль всхлипнула и повисла у меня на шее:

– Ах, милая моя, может, ты передумаешь? Ночью ведь так опасно ехать - можно наткнуться на диких зверей, а то и на разбойников! Лучше останься, отдохни как следует, а завтра с новыми силами в путь пустишься!

Ха! И что, интересно, она будет делать, если я сейчас пожму плечами и скажу: 'А знаешь, ты, пожалуй, права, задержусь-ка я у вас еще на пару деньков'?!

– Ну что ты, дорогая! Сама понимаешь, я должна ехать, - защебетала я, поддерживая этот затеянный для слуг спектакль и отмечая, что Ратонишэлль даже о моем голосе позаботилась - сделала его тише, мягче и на полтона выше, как у настоящей эльфийки.

– Ах-ах-ах... Но ты, как только доберешься, сразу - сразу же, слышишь, - напиши мне, все ли благополучно!
– пела королева, старательно обнимая меня поверх своих же чар и слегка вздрагивая, надо думать, от отвращения. Я отметила приторный, до омерзения сладкий и сильный запах ее духов, невольно поморщилась и, тут же устыдившись столь низменного проявления чувств, с жаром обхватила эльфийку за плечи. Со стороны мы наверняка и впрямь гляделись близкими подругами, нежно прощающимися перед длительной разлукой. А то, как мы кривились и, не в силах сдерживаться, вздрагивали, будто от прикосновений змеи, думаю, никто и не заметил.

Трогательные объятия (до поцелуев в щечки мы так и не заставили себя дойти) двух уроженок разных миров прервало деликатное покашливание конюха, который успел взнуздать и заседлать мою новую лошадь и теперь старательно изучал стропила и притворялся глухонемым, дабы не быть заподозренным в подсматривании и подслушивании особы королевской крови. Ратонишэлль едва заметно дернула ушами и с нежностью провела ладонью по блестящей шерсти рыжей красавицы, косящей на меня чуть насмешливым темно-шоколадным оком прирожденной проказницы. Судя по всему, она не имела ничего против своей новой клички, которую я, подходя, произнесла вполголоса, как бы на пробу, хотя и прекрасно знала, что Конфеткой эту лошадь не буду именовать никогда. Если бы кобылка заупрямилась, пришлось бы, наверное, подыскивать что-то более нейтральное. Но ее, кажется, вполне устроила Барракуда. По мне, так очаровательная кличка. Выразительная, неизбитая, внушающая невольное уважение.

Тело все вспомнило само. Я просто подошла к лошади и вдруг как-то неожиданно сама для себя легко и быстро оказалась в седле.

Барракуда, почувствовав всадницу, покосилась на Ратонишэлль, словно вопрошая старую хозяйку, что это за особа исхитрилась взгромоздиться на спину честной кобылы, и нервно переступила тонкими ногами. Я отвыкшая от верховой езды, кулем съехала влево и едва не свалилась с седла. Королева мерзко захихикала, но тут же, явно вспомнив, что мы не одни, с испуганным взвизгом ухватилась за поводья: